Тигр на свалке - Дмитрий Шубин

Ковбой повернулся и резко ударил меня кулаком в лицо. Прямое попадание в нос – это вам не пончо-мончо! От боли я прикрыл нос руками и уронил голову на колени, сразу ощутив на ладонях хлынувшую теплую кровь.

– Ну, давай, щенок, рассказывай, где чемодан с деньгами! – закричал над ухом Чарли.

– Какой чемодан? – спросил я, поднимая голову с зажатым пальцами правой руки носом, и тут же получил кулаком в глаз. Бровь, конечно же, этот ковбой рассек мне сразу, и я вновь уткнулся лицом в колени. Тут же почувствовал удар по макушке.

Ну что я мог ответить ему, кроме как спросить: «Какой чемодан?» Я же совершенно ничего не помнил и такой вопрос естественным образом возник в моей голове. Получив еще пару чувствительных ударов по затылку, я рванулся к двери, схватился за рукоятку и принялся дергать ее, но блокированная дверь не открывалась.

– Да ты что, парень, – толстяк-негр обернулся, продолжая управлять машиной, и растянул рот в улыбке, на его скуле дернулись два фиолетовых прыща. – Под нами метров сто. Рано кончать жить самоубийством, успеешь еще. Да и ты, Чарли, чего разошелся-то? Пацан ведь он еще, не видишь, что ли? Давай, Санчо, сынок, скажи, куда вы дели дипломат с деньгами? Скажи, и мы тебя отпустим. Там еще была коробочка такая, прозрачная, с пальчиковой дискетой внутри.

Если один дядя злой, а другой добрый, то, естественно, тянешься к доброму. Знал я этот прием, но когда тебе бьют, да еще непонятно за что, то забываешь обо всем и ищешь любого спасения. В отчаяньи взглянув на негра, я попытался найти у него хоть толику защиты и понимания, поэтому, с жалобными интонациями в голосе, запричитал:

– Сеньор, мне полицейские память стерли. Я совершенно ничего не помню о том, что было со мной вчера.

– Ты, Джеймс, ты – сеньор, понял ты кто? – Ковбой, указав пальцем на негра, загоготал.

Толстяк хлопнул ладонью по руке Чарли, отбрасывая ее в сторону, и парировал:

– А почему бы нет? Что, я не тяну на сеньора, что ли?

Тут до меня дошло, что эти ребята не только не из нашего города но, пожалуй, даже не из нашего округа. Скорее всего, из Североамериканского.

Добрый дядя негр достал носовой платок и протянул его мне.

– На, утрись, а то сиденье загадишь. – Он посмотрел на ковбоя и спросил: – А тебе что в полиции сказали?

– Что, что… Я ничего такого и не спрашивал. Я узнал, что машина разбита и узнал, кто ее разбил. Не хотелось светиться, сам понимаешь. Один коп, к которому меня направил Альварес, дал мне адреса малолеток. Так-то я даже не сообщил, что «Порш» наш. Проверил салон, сиденье резаное. Говорю, не моя машина, мол, модель не та. Перестраховался на всякий случай.

– Если этот парень ни фига не помнит, то что с ним возиться? – вдруг начала проявляться настоящая сущность толстяка. – Надо бы помочалить его еще немного, да в расход.

– Сеньоры, у меня есть друг, – поджилки у меня уже тряслись. – Может, он что знает? Говорят, мы вчера вместе были.

– А ему что, память не стерли? – встрепенулся ковбой.

– Не помню, – я пожал плечами, отлично понимая, что логичнее прикидываться дураком: мол, не знаю, не помню, а то скажешь чего лишнего и не будут со мной церемониться. А так, хоть какая-то отсрочка.

– Показывай дорогу, – спокойно произнес негр, и я стал координатором полета.

«Бьюик» приземлился у подъезда семиэтажного дома, одного из двух, имевшихся в нашем районе. Их так и называли: «трущобные небоскребы», потому что выше этой парочки строений не было. На пятом этаже одной из семиэтажек и снимала квартиру семья Корсигасов.

– Давай вытаскивай дружка на улицу, – порекомендовал мне ковбой Чарли и, подтолкнув к дверям, добавил: – И не вздумай что-нибудь вытворить, из-под земли достану. – Кулак бандита перед моим лицом с моей кровью на костяшках показывал всю серьезность его намерений и нешуточность моего положения.

Я вошел в подъезд и стал подниматься по лестнице. Меня радовало хотя бы то, что я сейчас увижу Макса и все ему расскажу, а потом пусть будет что будет. Когда я подошел к массивной двери с надписью «Профессор Корсигас А.Г.», то заметил, что она приоткрыта. Из щели доносились чьи-то приглушенные голоса. Я, уже имея добрую порцию адреналина в крови, опасливо протиснулся внутрь и, пройдя на цыпочках через прихожую, осторожно заглянул в самую большую комнату квартиры. Ко мне спиной стоял отец Макса, лысоватый невысокий широкоплечий мужчина. Сбоку находилась заплаканная худосочная женщина. Мать друга держала платочек у носа и внимательно слушала какого-то человека в белом халате, видимо врача. Все они расположились возле стола, на котором, тяжело дыша, лежал сам Макс с закрытыми глазами. На его голове примостилось несколько присосок, от которых шли проводки к прибору в руках доктора. Помню, я еще тогда подумал:

«Почему он лежит на столе, а не в кровати, как положено больному?»

– Ничего утешительного, – наконец произнес человек в белом халате. – У парня слабый мозг. Он не выдержал вмешательства стирающих систем. Скажу точно, он до конца дней своих пробудет в коме. Современной медицине такое пока не по силам. Бывали, правда, случаи излечения, но лично я с такими не сталкивался, лишь читал про это в научных альманахах. Никак не могу взять в толк, вы-то что, сами не знали, что у вашего ребенка не все в порядке с головой? Такое давно уже проверяют у младенцев в любом роддоме.

– Видите ли, сеньор доктор, – серьезным тоном произнес отец. – Это не совсем наш ребенок. Мы взяли его в детдоме. Нам с женой запретили иметь детей, так сказать, по причинам наследственных дефектов.

Услышав это, я присел на корточки, не веря своим ушам. У Макса приемные родители! Вот те на! Я прислушался, стараясь пореже дышать.

– Опять ничего не пойму, – врач почесал затылок. – Но ведь вам ни за что не должны были предлагать ребенка с такими вот отклонениями.

– Мой мальчик, – мать наклонилась к Максу и стала поправлять ему торчащие между присосок волосы. – Он был здоров. У нас есть все удостоверяющие документы. Доктора в детдоме уверяли, что он полностью здоров.

Женщина отошла к шкафу и, открыв ключом один из ящиков, достала оттуда пачку бумаг. Она протянула ее врачу и тот стал знакомиться с написанным. Быстро пробежав глазами по всем нужным ему фразам – заключениям, он бросил документы на грудь Макса и произнес:

– Обыкновенное шарлатанство. Вас обманули, чтобы получить деньги за нестандартного ребенка. Я готов, за определенную сумму, конечно, засвидетельствовать в любом суде, что данный человек и эти бумаги несовместимы.

– А что же делать с мальчиком? – Отец демонстративно достал из кармана чековую книжку. – Может, его все же удастся вылечить? Может, нужны какие-нибудь солидные врачи в солидной частной клинике? Что посоветуете?