Небесный полководец - М. Муркок

Но потом перед моим внутренним взором встало лицо Корженевского, и я почувствовал укол совести. Неужели я предам этого человека? Человека, который помог мне? Который на первый взгляд казался таким порядочным?.. Сердце мое окаменело. Вот почему Корженевский ухитрялся так долго оставаться на свободе — он казался порядочным. Дьявол! Сколько людей, столкнувшихся с этим негодяем, было обмануто, подобно мне?

Я встал и на негнущихся ногах, словно под гипнозом, двинулся к шкафчику, где Барри держал большой служебный револьвер. Я открыл дверцу, достал оружие, проверил, заряжено ли. Сунул за пояс и надел куртку, чтобы не было видно рукоятки. Потом сел на койку и принялся составлять план.

Наш следующий пункт назначения — Кандагар в Афганистане. Поминальный союзник Британии, Афганистан слывет крайне нелояльной страной. В Кандагаре полного русских, немцев, турок и французов; то и дело они устраивают заговоры, чтобы склонить это горное государство на свою сторону. Идет игра, которую мистер Киплинг назвал «большой игрой политиков и интриганов». Даже если мне удастся уйти с корабля, совершенно неясно, найду ли я помощь. Что же делать? Пригрозить анархистам и вернуться в Иерусалим? На этом пути трудностей не меньше… Нет, надо ждать, пока мы не покинем кандагарский аэропарк и не прибудем в следующий порт — Лахор в британской части Индии.

Итак, пока Кандагар не останется позади, необходимо вести себя как ни в чем не бывало. Я нехотя положил револьвер в шкафчик Барри, глубоко вздохнул, чтобы расслабить мышцы лица, и поднялся на мостик.

До сих пор не могу понять, как я ухитрился не вызвать подозрений у своих «друзей». В последующие дни я выполнял обычные обязанности, стараясь работать как всегда хорошо… Однако непринужденные беседы с Корженевским, Барри и остальными давались мне с превеликим трудом. Они полагали, что я все еще страдаю от солнечного удара, и были крайне предупредительны. Не знай я об их истинной сущности, я бы поверил, что они мне искренне сочувствуют. Хотя, наверное, они не кривили душой, думая, что заботятся о здоровье своего единомышленника.

Мы прибыли в Кандагар — окруженный стеной мрачный город, почти не изменившийся с моего времени — и вскоре покинули его. Мое волнение росло, и я, чтобы успокоиться, вновь достал револьвер. Я неутомимо изучал карты, дожидаясь, когда «Скиталец» пересечет границу Индии.

В полдень мы должны были достичь Лахора. Сказавшись больным, я остался в каюте и обдумал последние детали. Ни матросы, ни офицеры, как правило, не носят оружия — весь мой план был построен на этом обстоятельстве.

Время шло. В одиннадцать часов я поднялся на мостик.

Капитан стоял спиной к двери, разглядывая сквозь клочья облаков коричневые, выжженные солнцем поля, проплывающие под нами. Барри сидел за компьютером, прокладывая кратчайший курс к лахорскому аэропарку. Связист находился в аппаратной. Первый и второй рулевые занимались своим делом. Никто меня не заметил. Я вытащил револьвер и спрятал за спиной.

— Все нормально? — поинтересовался я. — Идем в Лахор?

Барри поднял глаза и нахмурился.

— Привет, Бастейбл. Как вы себя чувствуете?

— Распрекрасно, — ответил я, стараясь вложить в это слово как можно больше иронии.

— Рад слышать. Если нужно, полежите еще немного. Через три четверти часа мы будем на месте.

— Я в полном порядке. Просто хотел убедиться, что мы идем именно в Лахор.

Корженевский обернулся.

— А куда же еще? — спросил он, улыбаясь. — Вам что, плохой сон приснился?

— Не мне… Боюсь, капитан, вы заблуждаетесь относительно меня.

— Заблуждаюсь? — Он поднял брови, попыхивая трубкой. Его спокойствие сводило меня с ума. Я показал ему револьвер и взвел курок. — Да, — продолжал Корженевский тем же тоном, — а мне казалось, у вас солнечный удар.

— Солнце здесь ни при чем, капитан… Я ведь доверял вам — всем вам. Тут некого винить, просто вы полагали, что я — один из вас. «По характеру, во всяком случае», как сказал ваш приятель Демпси. Но это не так. Я думал, вы порядочный человек, и ошибался. А вы ошиблись, считая меня таким же негодяем, как вы сами… Забавно, не правда ли?

— Весьма.

Корженевский оставался хладнокровен, а Барри испугался — он переводил взгляд с меня на капитана и обратно, словно раздумывая, уж не спятили ли мы оба,

— Вы, конечно, понимаете, о чем я говорю.

— Должен признаться, не вполне. Если откровенно, я думаю, что у вас своего рода припадок. Надеюсь, вы не хотите кого-нибудь покалечить?

— Я мыслю как никогда разумно. Просто я понял, кто вы такие — вы лично и весь ваш экипаж. Поэтому я собираюсь привести «Скиталец» в Лахор, чтобы сдать властям и вас, и корабль.

— За контрабанду, что ли?

— Нет, капитан. За государственную измену. За укрывательство разыскиваемых преступников. Вы ведь говорили, что вы — английский подданный… Как видите, я знаю, кто ваши пассажиры — Гевара и девушка. И знаю, что вы сочувствуете анархистам. Это в лучшем случае. А в худшем…

— Мой мальчик, я вижу, что недооценил вас. — Корженевский вынул трубку изо рта — Я не говорил вам о пассажирах — не хотел подставлять под удар. Действительно, я симпатизирую графу Геваре и миссис Персон — кстати, она подруга графини. Таких людей я называю умеренными радикалами. Думаете, они имеют какое-нибудь отношение к террористам?

— Так пишут в газетах. Так утверждает полиция.

— Э, они всех стригут под одну гребенку, — бросил Корженевский. — Как и вы сами.

— Не отпирайтесь, капитан. — Моя рука задрожала, и я почувствовал, что решимость вот-вот покинет меня. — Я считаю вас лицемером.

Корженевский пожал плечами.

— Глупо. Я-то думал, что вы, по крайней мере… э-э… соблюдаете нейтралитет.

— Как бы вы ни думали, капитан, я прежде всего — патриот.

— По-моему, я тоже, — улыбнулся Корженевский. — И в британские идеалы правосудия верю сильнее вас. Но мне бы хотелось, чтобы эти идеалы, так сказать, простирались несколько дальше одного маленького острова. Чтобы они выражались на практике по всему миру. Я восхищаюсь многим из того, что олицетворяет собой Британия… но мне не нравится то, что происходит в ее колониях, поскольку я уже пожил под властью оккупантов. Вот так-то, дорогой Бастейбл.

— Оккупация Польши русскими едва ли похожа на британское правление в Индии, — возразил я.

— Не вижу большой разницы. — Корженевский вздохнул. — Но вы вольны поступать, как считаете правильным. У вас револьвер, а вооруженный человек всегда прав, не так ли?

Я не попался на эту удочку. Как и большинство славян, он мог кому угодно заморочить голову логическими выкрутасами.