Сегодня - позавчера_2 - В Храмов

- А ты?

- Так я поспал. Пока тебя не нашёл, поспал в той воронке. Это Прохор так сделал. Ты, говорит, много крови потерял. Ткнул меня пальцем в лоб - я и уснул мигом. Проснулся, как тебя услышал. Так что, я нормальный, выспался.

- Ладно, задраим все люки и хрен на них всех!

Я засунул в танк пулемёт, запасные диски, залез через главную башню, сел в кресло заряжающего, показавшееся мне очень-очень удобным, пробурчал:

- Жаль, что снарядов нет. Мы бы им навели шороха... Снаряды... Хоть патроны есть... Четыре пулемёта...

Я уже не видел, что Иван насмешливо смотрел на меня. Потом он стал перебирать рычагами, вручную поворачивая башню на врага. У этого танка была пулемётная точка и в корме башни, но спереди обзор всё-таки лучше. Так же решили и немцы, кормовой пулемёт сняли, заменив заглушкой.

- Ух, немчура! - радостно прошептал Иван, - Вот удивитесь вы утром, когда мы вам из трёх пулемётов всыпем!

Развернув башню, он стал набивать патронами из брезентового ведра, любезно припасённого немцами, диски. Именно за этим занятием, снаряжением дисков, мы и застали их врасплох. Жаль только Кот так нелепо нарвался на штык. Иван озабоченно посмотрел на лицо Кота. Тот спокойно спал.

- Ничаво, глядишь, оклемается. Этот Прохор шаман, наверное. Он же сибиряк. Ага, они сибиряки все такие. Здоровые, что быки племенные, да странные. И шаманы в ихнем лесу живут. Тайга их лес называется.

Так он сам с собой и разговаривал, хотя раньше за ним подобного не замечалось. Верно говорят, что война, она как домна - в неё вошёл кусок чего-то, а вот что выйдет? Таким, каким было - не выйдет. Измениться форма, состав, плотность. Лишнее выгорит, ценное - останется. А если нет в человеке ничего ценного - ничего и не останется. Из ценной руды - слиток металла получится, из пустой породы - так шлак и пепел и будет. А пепел в трубу вылетит.

Руины Столицы.

1942г.

Атака.

Ротный вскинул ракетницу и выстрелил в небо. Зелёная комета унеслась к низким облакам, продолжавшие сыпать мелким снежком.

- Ура! За Родину! - Закричал младший политрук, вскидывая автомат над головой и побежал на запад.

- У-у-а-а! - подхватили десятки глоток, побежали следом.

Это был второй бой младшего политрука Назарова Сергея Николаевича, вчера ещё комсорга бригады промысловиков-лесозаготовителей. А вчера был первый. И был бы последним, не услышь он случайно напутственной речи этого странного бойца Кузьмина, изуродованного шрамами, с серыми, как орудийная сталь, глазами, вечно насмешливыми, но иногда с жёсткими и холодными, словно стволы расстрельной команды. Тогда он поразился, как слова эти сразу дошли до самой глубины сознания, подумал ещё: "Учись, политрук, как надо людей в бой напутствовать!" Изуродованное тело Кузьмина и, особенно, слухи о его подвигах, дошедшие до Сергея от конвоиров, убеждали, что всё, сказанное Кузьминым не теоретические заумствования, а готовая "технология", опробованная и проверенная. Назаров последовал совету Кузьмина, наступал перебежками, пока его не отчитал ротный. Оказалось, что командирам зазорно валяться в снегу и гнуть спины пулям. Дурость. И он понимал, что это дурость. Но, ротный был его командиром. И политрук с тоской видел, как пулемёты и миномёты рвали людей на куски.

А потом рота залегла под плотным огнём.

- Политрук! Поднимай роту! - приказал ротный.

И Сергей встал в полный рост и повёл людей на огонь. Вокруг него бойцы падали замертво, а он остался невредим, хотя поднимал роту ещё два раза. На этом всё и закончилось. Отошли, оставив на поле десятки убитых, десятки раненных, пропавших без вести. Пропал и этот Кузьмин. Сергей был очень расстроен - такие потери без какого-либо результата. А вот ротный не унывал. Он составил рапорт о ходе боя, о потерях, нажрался спирта, стал "учить жизни" "желторотого" политрука.

- Ну и что, что не взяли? Завтра опять пойдём! Главное - мы не даём врагу снять части с этого направления, понимаешь? Мы держим их. А никто и не хочет, чтобы мы брали эти три дома. Если бы хотели - танки бы нам дали, поддержку арти... арти... пушек бы нам дали. А так - надо немцев держать, да этих ублюдков-предателей руками немцев в расход пустить.

Сергей был поражён до глубины души цинизмом ротного. Но, он был мягким, неконфликтным человеком, спорить не стал, ушёл из штабного подвала в роту, к штрафникам. С этого момента в душе Сергея поселился протест, неосознаваемый, потому терзающий.

И вот сегодня Сергей увидел, что уже не десяток человек наступает перебежками от кочке к яме, а большая часть роты. И правильно говорил Кузьмин - это единственный шанс выжить.

- И мне тоже, - сказал себе Сергей. Он был уверен, что у ротного отношение к нему, второму командиру в роте не менее циничное, чем к остальным штрафникам.

Изменение боя относительно вчерашнего дня штрафники отметили сразу. Танк Т-28, оставленный экипажем и попавшем в руки немцам ещё осенью, так до сих пор мешавший, как кость в горле, молчал. Даже башню отвернул от штрафников. Все уже знали, что в нём был корректировщик, именно он наводил убийственные залпы миномётной батареи из-за домов. Но в этот раз огонь миномётов был не прицельным, били по площадям.

Штрафники приободрились, увидели отблеск надежды. Первые сто метров проскочили быстро, дружно и почти без потерь. Перевалили "гребень" и только тут попали под пулемёты. Сразу начались потери, темп наступления упал.

И только тут заметили, что танк молотит не в штрафников, а старательно "причёсывал" окна трёх полуразвалившихся многоэтажек. Над башне приоткрылся люк и чья-то рука привязала к обломку штыря антенны красный флажёк, каким танкисты отдают в бою сигналы. Как будто неведомые танкисты, бросившие повреждённый танк осенью, устыдились и этой ночью вернулись в свою боевую машину. Стало понятна причина ночного переполоха и утренней бешенной перестрелки. Штрафники думали, что немец решил устроить ночную атаку, а это танкисты отбивали свой танк!

- Ура! - прокатилось по цепи штрафников. Поднажали.

Политрук добежал до танка, с непривычки, с трудом забрался на моторное отделение этого трёхбашенного монстра, забарабанил в броню прикладом.

- Эй! Танкисты! Покажись, дай обниму! - кричал он, радостно.

Люк откинулся, из танка высунулась голова целиком в спёкшейся крови. Сергей отшатнулся и чуть не упал с танка. "Танкист" поймал его за рукав, бурые губы расползлись в усмешке:

- Ты чего шарахаешься, политрук, аль не признал? А так я разве симпатичнее?

Я скатал наверх маску, младший политрук просиял:

- Кузьмин! Нашёлся!

- Да я и не терялся. Вот, гляжу, танк бесхозный стоит, ржавеет. Уже хмыри около него трутся.

- Хмыри? Труться?

- Да. Там, перед танком, в канавку сложил.