Психоисторический кризис - Дональд Кингсбери

Скоджил рассмеялся. Пока это всего лишь дикие фантазии, вызванные перевозбуждением. До чего же приятно наконец освободиться от личности Мурека Капора и строить планы самостоятельно!

Но как же мальчик? Не жестоко ли это — вставить «жучка» ему в пам и подбросить ребенка психократам как жертву жестоким богам? А они, возможно, его примут, ведь он гений! Тогда, в положенный срок, Эрон поступит в Лицей на Светлом Разуме. И что его ждет потом?

Эрон ему нравился. Бедняга, если его раскроют, а это рано или поздно случится, он окажется в настоящем аду. Скоджил смешал карты, разложенные на столе. Ах, если бы карты Судьбы и в самом деле могли предсказать будущее мальчика и уберечь его от беды! Но такое не способна сделать даже психоистория. Она ничего не говорит о будущем отдельной личности.

Но, несмотря на все укоры совести, Скоджил мучительно завидовал Эрону. Парень окончит Лицей! Он будет сидеть на Светлом Разуме и править Галактикой. Овладеет истинными методами научного предсказания, а не их извращенным подобием. Просто безумие — пытаться реконструировать психоисторию из случайных обрывков двухтысячелетней давности!

VII

КАЗНЕННЫЙ

ГОД 14810-й

Мы, психоисторики, любим утверждать, что математические методы позволяют предсказывать будущие события при наличии определенного набора тщательно измеренных начальных условий. Наши оппоненты отрицают это. Некоторые критикуют и наши философские позиции. Прав ли Тейнлорд Ремендиан, когда он выставляет нас вульгарными детерминистами, низводящими людей до уровня автоматов, которые лишь следуют сценарию судьбы? Тейнлорд Ремендиан, самозваный адвокат всеобщей свободы, видит в истории человечества нечто совершенно противоположное — величественную процессию личностей со свободной волей и собственной уникальной судьбой.

Мы не будем спорить с Ремендианом, но сами должны хорошо продумать свою философскую позицию. Было бы грубой ошибкой полагать, что способность точно предсказывать подразумевает детерминизм. Это совсем не так.

Когда Эрон Оуза открыл «Избранные мысли Основателя», подаренные адмиралом, то не смог продвинуться дальше первой страницы. Некоторые слова приходилось читать вслух, чтобы вспомнить их значение. Не имея больше доступа к десяти миллионам слов, хранившихся в словаре пама, он был вынужден двигаться черепашьим шагом. Эрон то и дело останавливался и с тупым отчаянием смотрел в раскрытую книгу, как будто ожидая, что дух погибшего пама придет на помощь и начнет, как бывало, впрыскивать в сознание страницу за страницей, сопровождая информацию яркими образами, расчетами вариантов, помогая находить полезные ассоциации.

Но пам умер навсегда. Эрон висел в аэрокресле посреди полутемной комнаты, вглядываясь в завитки старинного шрифта, которым никто не пользовался уже две тысячи лет. Книга была выполнена тщательно, с благоговением, и чудесно украшена анимированными иллюстрациями и уравнениями. Но свет над головой противно мигал, половины панелей освещения и отражателей не хватало. Читать приходилось слово за словом, как в древние времена. Воистину тяжелый труд! И главное, над словами надо думать без всякой технической помощи. Эрон уже несколько раз был готов бросить это занятие, но иллюзия, что он все еще психоисторик и вот-вот сможет все понять, пока сдерживала его.

Понятия и формулировки казались смутно знакомыми, но он не был уверен, что вообще когда-нибудь видел слова Основателя в первоначальном печатном формате. Скорость зрительного восприятия оказалась невозможно низкой, он привык совсем к другой — как минимум две тысячи слов за мгновение при вводе через пам и гораздо больше в режиме прямой загрузки. Чтение — это ужасно! Куда быстрее просто жить, чем читать о жизни.

К сожалению, значительная часть информации, вводившейся через пам, так и оставалась в нем и использовалась мозгом лишь по мере надобности. Вот почему сейчас в голове оказалось так пусто. Интересно, каков собственный объем памяти человеческого мозга? Видимо, ничтожен. Нейронная макротехнология слишком груба.

Как же учиться без помощи пама? Где хранить мысли — в желудке? Эрон алчно взглянул на казенный аппарат, небрежно брошенный на стул. Этот трогать нельзя, но какой-то нужно достать — выпросить, взять взаймы, украсть, но достать — и заняться тренировкой, даже если уйдут годы!

В эту дешевую гостиницу Эрона привели охранники после его «второго рождения». Она находилась на одном из нижних ярусов планетополиса недалеко от Лицея. Мебель торчала из стен — грязно-белая, потертая, неуклюжая. Трубы в утилизаторе давно требовали замены. Компьютерный пульт тоже не в порядке — голографические проекции расплывались и хорошего разрешения добиться было невозможно. Демонстрационная стена не работала вообще.

От прежней жизни ему оставили только одежду да маленький красный метрикатор — карманный прибор физика, маленький, размером с ладонь, который мог измерять все, что угодно: твердость, расстояние, спектры, ускорение. Эрон уже не помнил, что еще. Кажется, как-то раз он сидел за столом, ел бутерброд и мерил локальную силу гравитации. На какой планете? Зачем?

Надо было выбираться из тюрьмы, пойти хотя бы погулять, только недалеко. Эрон встал и робко вышел из крошечной комнатушки. Снаружи, в городском коридоре, он осмелел и зашагал веселее, исследуя окрестности, но уже очень скоро начал в панике искать свою гостиницу. Как он шел? Спустился на уровень? Поднялся? Один магазин одежды показался знакомым, но очень скоро Эрон обнаружил, что похожих в округе много. Он совсем разучился ориентироваться. Вывески и знаки вокруг излучали информацию для пама — ее можно было при необходимости выводить в трехмерном виде прямо в поле зрения. Но пам, увы, отсутствовал. Несколько раз Эрон спрашивал дорогу, но получал ответ на непонятных инопланетных диалектах. Очевидно, вокруг одни иммигранты. Только пам мог бы расшифровать непонятную мешанину звуков и жестов.

В этом трехмерном лабиринте не было никаких четких ориентиров — ни больших залов, ни массивов растительности. Навстречу попадались в основном старики, не занятые работой и проводившие время в холлах левитационных лифтов. Двое молодых парней подозрительного вида решили проверить его кошелек. Хотя, может быть, Эрон и ошибался — он не привык общаться с подобным сортом людей. В прошлой жизни он таких просто не замечал. Но теперь в какой-то детской панике бросился наутек, петляя по коридорам, торговым переулкам и прыгая в колодцы левитаторов, пока каким-то чудом не оказался возле своей гостиницы. Он был так рад попасть наконец «домой», что даже расплакался.