Залив белого призрака - Николай Дмитриевич Бойков

ты, любимая? Странные вещи происходили со мной каждый раз, когда уходил в океан и надолго. Уходил, словно убегал от тебя и радовался, что вот избавляюсь. Как от ненужной бумажки в кармане. От твоего раздражения. От моих сомнений. От мелких забот… суеты незначительных слов. Я знаю, что вся напряженность спадёт, когда я в океане взгляну на высокое небо. Придвинусь лицом к лобовому иллюминатору, губами к волшебному горизонту, и пью из него, как из чаши безбрежной — напиток предутренней вахты, прохладную даль поднебесья… Семейная жизнь в моей памяти, будто умоется вместе со мной росой океана. И вспомнится чисто и ясно, с улыбкой и грустью. И я тебя вспомню.

— Командир, замечал, что жена — она вроде зеркала в комнате: вижу себя в нём, а стою совершенно отдельно!

— Параллельно, что ли, моряк?

— Точно! Параллельно мы с ней. Вроде, вот я в ней и полностью, вот она — тоже в зеркале, а совпадения нет.

— Параллельные плоскости не пересекаются.

— Математики говорят, что пересекаются, только далеко, в бесконечности. Нам долго лететь, командир? Как думаешь?

— К ней, в одно с нею зеркало?

— Зачем ты так…

Было. Моряк кричал в своих снах взволновавшимся голосом, как песни лихих флибустьеров: «О-а-тдать швар-то-а-вы… Поше-о-л трал!.. Отдать кляч!». Ему не привыкать. Моряк упирает на опыт: «До нас здесь ходили и плавали, и мы, видит бог, не слабее». Он, как рыба в воде, движением собственным ориентирован: «Шевели хвостом! Хвост упругий — зигзаг выправит… Думай потом — понимай хребтом…». Мужик возбуждён. Вспоминает жён. В глупый раж вооружён, смело лезет на рожон: «Я иду, куда хочу. Зубы стиснул и молчу. Глаз, улыбка и компас — в бар пивной приводят нас!». — «Дурашка, не бойся, ха! — объясняет подруга подруге: — Моряк — он совсем как ребенок, только писуля большая, хи!»

Примитивно, скажете вы? А жизнь, вообще, примитивна. Не замечали? А то, что делает её необычной, удивительной и дорогой нам — мы делаем сами. И сами не знаем — как?

Грусть

Моряк многое видел, прочувствовал, потерял и пережил потерю. У него есть море, море — огромное. Моряк тоже волнуется. А волна его — грусть. Его страсть — одиночество. Одиночество — свист высокого ветра. А ветер, вы спросите, что? Ветер — живая душа рядом. Где? Где этот ветер в Законе человеческого тяготения?

Загрустил моряк. Время идёт. Связь с Землей потеряли. Летим в темноте и мелодиях космоса — струн натянутых и высоких. «Это, морячок, космический ветер гудит. Волны гравитации дуют в магнитное поле, как шквал завывает в снасти…» Не знает командир, как завывает шквал. Я ему не рассказываю. Шквал в мачтах — это радость морского простора. Это — петь хочется! Командиру об этом нельзя. Его научили по тестам и тренингам, что в полёте нельзя за корму оглядываться: уменьшается контур Земли — рождаются мысли потерь, невозвратности, ностальгия, слабость вместо ответственности… Космонавта учат не отвлекаться: смотреть только вперёд, чувствовать перемены в психике… не спать, не зевать, не кашлять… не загудеть головным трансформатором, как космический ветер.

Моряк пока пассажир. Он может молчать и грустить.

Грусть завладела им сразу, когда он пришёл из последнего рейса домой, мечтая, что теперь будет дома всегда. Каждый день будет приносить в дом цветы, каждый день целовать ей ручки и пальчики. Каждый день будет тихо будить её нежными ласками, новыми звуками слов, незнакомыми ранее, произносимыми шёпотом и поцелуями. Намечтался в морях. Он соскучился ждать. Он соскучился сдерживать в себе эти слова и эмоции, любовь и фантазии. Буря кипела в нём жадным порывом… Вернуться, как ветер! Ворваться потоком! Какая морская стихия — любовь! Как водой ледяной обожжённая. Как луной на песке обнажённая. Как словами в ночи — только шёпотом, только мукой горячего тела… О-жи-да-ни-е-а-ммм мук и восторга…

Это я понимаю, — поддерживал себя моряк. — Это у нас, мужиков, в крови. И в море, и в космосе. Была бы луна в небе. Помню?! Белая ночь над Невой. Волнистые кудри на женские плечи. Где это? Купол Исаакия? Запах сухого Израиля? Небо Марокко? Тысячи лет ожидания радостных песен и сок винограда… Азовское море и Пересыпь, Струями — звёзды и лунный дождь. Шелестят мотыльки, ударяясь по листьям. Луна золотит руки веток сквозь тени. Длинный берег песка засверкал — это море бежит серебристым потоком. Далеко под луной виден промысел ночи: рыбаки на широком баркасе тянут дорожкой в серебряных крестиках сеть с золотыми рыбами. Звёзды сливаются с морем, а море качает луну. Время ночных бедолаг, бесприютных мечтателей и влюблённых. Они счастья не ищут и счастья не просят… Им хватает луны… Они пьют бесконечность от шёпота волн по песку… Шепчут лень и усталость. Тенью ночного дерева, лицами лунных сияний, светом серебряных лилий, росой на поляне дрожит ожидание. Ластами тонких ножек лягушка топчет звезду на поверхности лужи. Звезда разлетелась, как брызги и скрылась. Всё замерло. Всё — в нервной истоме прикосновений. Ещё одна яркость на небе оставила след и упала. Лягушка скакнула за ней с освященной коряги в тень, коряга нырнула и вынырнула. Ночь закричала на тысячу голосов… закричала о жажде любви.

Мы всю ночь истязали друг друга. Ласки нежных касаний и чувственных буйств. Мышцы стали упруги, сплетаясь в объятья. Муки разбуженных сил разрывали тела изнутри. Твоё чрево любви распушилось, раздвинулось. Моё древо желаний разбухло и капало соками. Губы наши горели, шептали, кусали, дразнили и пели, как хоры небес среди звёзд и ночных плодородий, поощряя к безбрежью. Звуки сочных соитий в листве падшей ночи, восторженных ахов и вздохов наполнили воздух. Мы нежились счастьем Адама и Евы, соблазна и Змея, и сами себя увлекали к волнующей тайне. Хотелось! Хотелось растаять друг в друге. Хотелось раскрыть своё тело навстречу. Стремились растаять, изнежить, измять. Бездна сладости обещаний! Глупых слов! Жажда смутных желаний. Эта бездна меня увлекла как поток, река половодья, каскад, водопад и фонтаны восторгов. Игривые птенчики жизни раскрыли нам тайны лобзаний. Ты прижалась губами греха и слизнула ненужную робость, и села, как в кресло, расцветая бутоном на ветке. Бездна глупости и любви. Сон без неба и небо без дна. Всё вокруг опустело и стихло, словно мир вдруг остался из нас двоих. Целый мир обнажённого счастья! Ты хочешь движений, ты рвёшься всё выше, ты стоишь, ты летаешь, срываешься в бездну. Ты падаешь в омут ликующих брызг, словно в дождь, как на солнечный свет, как смеётся счастливая ласточка в небе. Опять — водопад и