Рим, папы и призраки - Джон Уитборн

– Свидетельствую, - заверил мужчина в маске. - Герцог Хуан Борджиа обслуживает отверстия женского рода в три зубца и ежедневно.

Оба от всей души расхохотались, а потом Хуан фыркнул, погасил веселье, словно свечу, вернувшись к своему обычному злобному недовольству.

– А как думаете вы, адмирал? - бросил он резко. - Как вы относитесь к моей военной метафоре?

Небольшая группа, устроившаяся в винограднике, отставила в сторону напитки и деликатесы и обернулась к адмиралу Солово.

– Я не слишком часто посещал ту страну, о которой вы говорите, ответил тот ровным голосом, нимало не смущаясь общим вниманием. Местность нередко обманчива, можете мне поверить, однако продолжительное пребывание, как мне кажется, сулит меньше приятного времяпрепровождения, чем принято считать.

– Адмирал полагает, - заметил Чезаре Борджиа, до этого безмолвно прислушивавшийся, - и я, пожалуй, согласился бы с ним, что королева Венера не заслуживает крупной кампании. Она не причиняет нам вреда, ничем не грозит, платит нам дань губами. Я не понимаю такой агрессивности по отношению к ней.

Герцог Хуан, постоянно пребывавший на вершине своей злобы, перевел мрачный взгляд с адмирала на младшего брата.

– Неужели настолько необходимо… - проговорил он ледяным голосом.

Чезаре задумался.

– Да, - произнес он наконец. - Таково мое мнение… насколько я знаю, и нашего отца тоже. Не сомневаюсь, что он предпочтет, чтобы его гонфалоньер сконцентрировал свои усилия на чем-то другом, скажем на кампании, послужившей предлогом для нашей нынешней встречи.

– Вечно я у тебя в долгу за совет, братец. - Улыбка Хуана казалась хуже всякой насмешки. - Ты знаешь, как я стремлюсь - просто жажду - жить в соответствии с твоими ожиданиями. А вот и мать идет, чтобы успокоить нас.

Тон разговора сразу понизился на одну-две нотки, когда к ним подошла Ваноцца Катанеи.

Ее никогда не считали красивой или остроумной. Тем не менее Катанеи рожала сыновей и - редчайшее из качеств в то время и в той стране - была верной и благоразумной. В течение почти тридцати лет эти качества сохранили глубокую привязанность и любовь к ней Родриго Борджиа (позже папы Александра VI), невзирая на все его краткосрочные потребности здесь и повсюду. Сия дама обладала еще неким чувством, присущим знатным римским домам: умела понимать, когда разговор принимает опасный оборот, прежде чем это успевали осознать сами участники.

– Сыновья, синьоры, - сказала она негромко, - я ощутила в воздухе известную напряженность, изгоняющую вечерний покой и делающую запах вина не столь приятным. Неужели она могла исходить отсюда?

– Совершенно не так, мама, - ответил герцог Хуан до того убедительно, что вызвал новое уважение в потрясенных Чезаре и Солово. - Мы обсуждали военные хитрости; вопрос весьма уместный, учитывая мое скорое отбытие на войну.

Но родную мать даже самой искусной ложью не обмануть. Мадам Катанеи не была убеждена.

– Какая удача, Хуан… присутствующий среди нас военный может высказать квалифицированное мнение о твоих планах: адмирал Солово, как вы себя чувствуете?

Солово изящно поклонился.

– Прекрасно, моя госпожа. Но мои глаза избавляют меня от необходимости осведомляться о вашем здоровье.

Катанеи одарила его скупой улыбкой.

– А вы все еще бьете турок на морях, адмирал?

– Редко, мадам… я нечасто отлучаюсь до своего родного Капри.

– А я считал вас флорентийцем, - заметил Хуан, мгновенно отреагировав на ошибку в информации. - Или это был Милан?

Выражение на лице адмирала не переменилось.

– С одной стороны, - согласился он, - как будто бы да… однако, чтобы ответить, на вопрос госпожи, скажу: теперь я плаваю в менее предсказуемых водах.

– Говорят, - отозвалась Катанеи, - что вы были весьма полезны одному папе, потом другому…

– Они приходят и уходят, папы то есть, - пояснил Жоффре Борджиа, самый младший, и покраснел, осознав, что высказался довольно глупо и даже опасно.

Однако, невзирая на дефекты морали, манеры присутствующих можно было считать образцовыми, и подростковый ляп сошел с рук в пристойном молчании.

– Стараешься быть полезным, - проговорил Солово, - и приспосабливаться.

Подобное заявление исчерпывающим образом объясняло абсолютно все. Никто из знати в эти времена даже и не подумал бы оспорить такое утверждение.

– Универсальная максима! - произнес Чезаре, изгоняя из голоса все чувства. - И люди подчиняются ее требованиям, разве не так? Возьмем для примера моего брата Хуана: вчера герцог… какого-то местечка в Испании, сегодня гонфалоньер, отправленный перевоспитать Орсини и покарать умбрийских царьков за былые ошибки [знатный римский дом Орсини, подобно многим итальянским городам, сделал понятную (но непростительную) попытку поддержать как будто бы неотвратимое, но тем не менее оказавшееся безуспешным вторжение Карла VIII в Италию в 1494 году]. Просто колесо фортуны, и мы должны повиноваться его поворотам.

– Желая герцогу Хуану удачи во всем, как это делаешь ты, - твердо проговорила госпожа Катанеи, прямо глядя в пространство.

– Именно так, - невозмутимо согласился Чезаре.

Адмирал Солово был поражен. Достопочтенная госпожа тихо и властно установила покой во взрывоопасном уголке своего виноградника… во всяком случае, почти.

– Что касается твоего компаньона, Хуан, его праздничная маска весьма забавна, однако кажется излишне постоянной. Сегодня мы празднуем с семьей и друзьями… и теми, за кого они Могут поручиться. Нужды в тайнах нет.

– Увы, в его случае это не так, - непринужденно ответил Хуан. - На моей службе этот испанец поцеловался с клинком и теперь опасается взволновать дам и детей последствиями такого поцелуя. Я приблизил его за верность… и к тому же он развлекает меня.

Последние слова герцог добавил с известной поспешностью, заметив общий шорох неодобрения подобными сантиментами.

Тут ручей беседы укрылся под землей и более уже не мог обнаружиться. Катанеи была довольна победой, герцога Хуана смущало явное поражение. Адмирал Солово давно уже приучился смаковать молчание… в любом случае угадать взволнованную колкость мыслей Чезаре Борджиа просто не представлялось возможным. Жоффре, как недоросток, и человек в маске, как слуга, не могли внести вклад ни в развитие разговора, ни в его угасание.

Первым не выдержал герцог Хуан.

– Упоминание о веселье в устах моей матери пробудило мою память, объявил он, всем своим видом демонстрируя уверенность. - Я вспомнил про некое свидание. Не извините ли вы меня?

– Если простофиля встает, - проговорила Катанеи, - я не могу ничего поделать. Этот вечер устроен в твою честь, и поэтому нет причин полагать, что он переживет твое отбытие или же переменит свое настроение.