Рим, папы и призраки - Джон Уитборн

Энвер-паша, турок-фемист, любезно предоставил Солово возможность оглядеться и собраться. Он отметил, что внимание адмирала особо привлекал огромный шар над головой, что освещал комнату.

– Некоторым мы ничего не объясняем, вам можно сказать, что для этого нагревается пар. Малая часть наших познаний, однако же впечатляет.

– Я могу предложить множество употреблений подобной лампе во внешнем мире, - сказал адмирал. - Если вы извините игру слов, то мне хотелось бы знать, зачем вы предпочли держать свой свет под спудом? [имеется в виду притча о свече (Евангелие от Луки, 8, 16-18)]

Турок пожал плечами и блеснул вызолоченной улыбкой.

– Быть может, время для его широкого использования еще настанет, согласился он, - но это будет наше время, и в тайне не будет нужды. Ну а пока мы храним, что имеем.

– А… конечно, - произнес Солово, словно бы услыхав бог весть какое откровение. Он хотел услышать от фемиста это признание в тщеславии.

– И сегодня это единственный урок, который вы должны усвоить, продолжил турок. - С этого мгновения вы - это мы, а мы - это все. Верность придет с годами, но тем временем пусть самоограничение, страх и уважение послужат той же цели.

Слуга подал изысканные яства, отчего онемевшие вкусовые сосочки на языке Солово обрели новую жизнь. Он волком проглотил горстку печенья, после чего сумел овладеть собой и промолвил:

– Я узнаю этого человека.

Фемист повернулся и явно впервые обратил свое внимание на удаляющегося слугу.

– Естественно, - проговорил он. - Этот епископ часто бывает в Риме.

– Надеюсь, - заметил Солово; воздержавшись от нескольких вариантов ответа, он опустил глаза к яркому мозаичному полу, - вы не рассчитываете на то, что я буду прислуживать за столом подобно лакею.

Энвер-паша вновь улыбнулся. В его голосе не слышалось доброты.

– Нет. Вы выше его в наших глазах и сулите больше… возможностей. Однако, если мы прикажем, будете подавать яства без всяких возражений.

Оглядевшись, Солово отклонил скрытый вызов. Мир принимал весьма живое обличье, и Энвер-паша, исполнявший роль хозяина при адмирале, не хотел, чтобы его подопечный уклонился от всеобщего духа, и попытался возобновить разговор.

– Ну а как вы перенесли смерть, адмирал? - вежливо поинтересовался он. - Если вы не хотите вспоминать об этом, пожалуйста. Некоторые предпочитают молчать.

– Спасибо, это было весьма интересное переживание, - ответил Солово, пресекая дальнейшие расспросы. - Полагаю, ваших рук дело.

– Конечно же, - согласился фемист. - Всего лишь яд и противоядие - то и другое в лошадиных дозах. Подобный метод, не имея себе равных, позволяет столкнуть личность со всех основ и сделать восприимчивой к новым идеям. Разумеется, случаются и отходы…

– Но тем не менее вы считаете упражнение полезным, - договорил за него Солово, почему-то не желая услышать подобных слов из уст турка.

Энвер-паша попытался отыскать признаки осуждения в высказывании Солово и не нашел таковых.

– Поэтому, - сказал он, - я полагаю, что вы видели Универсальный Свет, как обычно случается у монотеистов [последователи монотеизма - религии, признающей единого бога]. Я бы не стал придавать этому большое значение, как и фигурам приветствующих вас любимых. Это просто последний гамбит гибнущего мозга, одолевающего ужас воспоминания о рождении и тем самым освобождающего себя от груза памяти. Во всяком случае, мы так считаем.

По тому, как напряглась спина адмирала, Энвер-паша вдруг заметил, что нанес оскорбление. Он понял, что на краю забвения Солово видел нечто, перевернувшее его сердце.

– Но теперь испытание миновало, - проговорил он торопливо, - вы вправе иметь о нем собственное мнение.

– Благодарю вас, - ответил адмирал с каменным выражением лица; на деле он был не столько оскорблен, сколько чувствовал стыд, вспоминая свои слезы в заканчивающемся светом тоннеле. - Значит, все так просто… я согласен. Никаких мрачных тайн? Никаких жутких клятв?

– Нет, - подтвердил Энвер-паша. - Совсем никаких. Некоторые здесь будут давать обеты, но в вашем случае мы считаем их излишними. Вы и без того обладаете необходимым почтением к античному миру и чересчур углублены в себя, чтобы испытать волнение от крови, клятв и угроз. У нас обряд каждого посвящения соответствует личности. Заверяю вас, после всего пережитого ортодоксальные верования внешнего мира покажутся вам еще менее привлекательными, чем прежде. Вас сделали восприимчивым к более широкому диапазону симпатий… этого достаточно для наших нынешних нужд.

– Впрочем, - закинул удочку Солово, - вы ничего не рассказали мне о себе. Безусловно, мне следует знать, чему, собственно, я служу.

Энвер-паша не стал торопиться с ответом.

– В этом пока нет нужды, - решился он наконец. - Вы не из тех, кого мы будем муштровать и бить по лбу, - в вашем случае подобный подход непродуктивен. Более того, считайте себя свободным. Однако сегодня ваш праздник, и я хочу повеселить вас. Пойдемте со мной.

Он пробирался сквозь толпу, и Солово послушно последовал за ним, воспользовавшись возможностью, чтобы прихватить по пути бокал вина и горстку печенья. Фемист то и дело указывал адмиралу на людей, повторяя:

– Видите картину, адмирал? Мы - все и вся… коалиция, семья, союзники, объединившиеся против мира.

Так они приблизились к стене просторной палаты, увешанной гобеленами, изображающими обычные сюжеты из классической мифологии, Бесспорно знакомый со строением подземного храма, фемист отвернул один из ковров, за которым оказалась дверь. Солово подозревал, что подобный скрытый вход или выход был здесь не единственным, да и помещение это могло лишь открывать длинный ряд погребов.

Энвер-паша отпер дверь ржавым ключом и жестом поманил Солово. Дверь захлопнулась позади адмирала с пугающей внезапностью, полностью оставив за собой звуки веселья.

– Вот, - сказал он, показывая на предмет, доминировавший во всей комнате, в которой они очутились. - Что это по-вашему?

– Большой шар, - ответил Солово, - а на его поверхности карта. Узнаю Средиземное море и Италию, но кривизна искажает реальность, а потому…

Энвер-паша с прискорбием качнул головой и жестом руки велел адмиралу молчать.

– Наблюдайте, - проговорил он испытующе, - и учитесь по этому Земному Яблоку. Здесь, - он указал место на карте, - в Китае, мы распространили ультраконсервативную конфуцианскую философию среди бюрократов династии Мин. Лю Дася - один из наших, кстати, военный министр, - приказал уничтожить навигационные карты, позволявшие китайским джонкам ходить в Азию, Африку и Индонезию. Он объяснил императору, что контакт с чужеземными "-варварами" лишь растворит и ослабит культуру страны. В результате родина этой культуры впадет в застой и упадок, затеряется в мечтах о самостоятельности и былой славе. Поэтому, когда флоты Запада эти страны сейчас называются христианскими - в свое время направятся на Восток, доступ в Индийский и Тихий океаны будет для них открыт.