Искатель. 2009. Выпуск №2 - Андрей Федосеенко

Если это объявление попадется на глаза прокурору района… Заодно Палладьев ознакомился и с другой информацией. Ну и бред читает майор!

Кое-что из нужной информации капитан уже собрал…

Дом номер четыре по улице Пригородной принадлежал гражданину Коловратскому Генриху Яковлевичу, сотруднику Института фундаментальных исследований. Тридцать пять лет, холост: теперь вместо законных мужей пошли бойфренды. Дом Коловратский получил от умершего отца, но в городе имел и квартиру.

Капитан размышлял: следователь прокуратуры Рябинин утверждает, что для официального обыска нет оснований. Да и позориться неохота: мол, ищут мумию. Он, Палладьев, не следователь, а оперативный работник. Нельзя делать обыск, но глянуть-то можно? Например, переночевать в доме номер четыре по Пригородной улице. Тем более что постояльцев туда приглашают.

Капитан собрал дорожную сумку: якобы он с поезда. Электробритву, мыло с полотенцем, чистую рубашку, фонарик… Бутылку пива, цепь сарделек, намотанную на батон… И в полиэтиленовом мешочке жесткие усики на случай перевоплощения.

Когда июньские прозрачные сумерки легли на город, Палладьев отправился в путь. На автобусе, поскольку операцию проводил самовольно, в порядке личной инициативы. Пока автобус петлял, прозрачные сумерки отвердели и видимость упала. Впрочем, нумерация была обозначена крупно, и цифру «четыре» капитан заметил сразу.

Старинный нелепый дом в пару этажиков. Верхняя деревянная половина была меньше нижней и поэтому выглядела какой-то нахлобучкой. Капитан открыл незапертую калитку, подошел к двери и трижды нажал кнопку звонка. Ответа не последовало. Он обошел дом, разглядывая окна: ни решеток, ни ставен. За стеклами тьма. Видимо, в доме никого не было. Капитан стал прикидывать, что сделать, чтобы поездка не оказалась пустой. Мини-засаду, часиков до трех ночи. Тем более что сардельки есть…

Скрипнула калитка. Капитан юркнул за угол дома, успев заметить, что вошла женщина, направилась к двери и стала ее отмыкать. Кто же она? Мумии, как известно, женщины пожилые, а у этой фигура прямая, шаг скорый.

Выждав минут десять, капитан подошел к двери и вновь позвонил. На этот раз дверь открыли, вернее, приглашающее распахнули. Это сделала та, которая пришла.

— Извините, я насчет переночевать, — сообщил капитан.

— Вас кто-нибудь направил?

— Нет, по объявлению.

— Проходите.

Она провела его в большую пустоватую комнату, которая начиналась прямо от порога. Капитан ждал требования показать документы, но девушка спросила другое:

— А вы цену знаете?

— Нет.

— Пятьсот рублей за ночь.

— Ого! Почему так дорого?

— Плата за английский стиль.

— В чем же он выражается?

— Утром сварю вам овсянку, — улыбнулась она.

— По утрам я пью кофе с круассанами, — улыбнулся и он.

— Значит, сделаю чай.

Палладьев достал купюру и положил на столик. Довольно слабый свет от одного настенного плафона не давал Палладь-еву как следует рассмотреть хозяйку. Высокая, в меру тонкая, в брючном костюме… Считается, что брюки придают дамской фигуре стройности, но капитан встречал женщин, которые выглядели в них так, словно им в филейную часть засунули пару арбузов. Хозяйка же походила на статуэтку, правда, слегка взлохмаченную. Капитан вспомнил, что такая прическа зовется «эффект ласкового ветерка».

— Одна дверца в душевую, вторая — на кухню… Вас завтра будить?

— Спасибо, встаю сам.

— Тогда спокойной ночи. Я буду наверху.

Не только документов — имени не спросила и своего не назвала. Ни разговора, на который надеялся капитан; ни ужина, который за пятьсот рублей могла бы предложить. Загадочная, правда, весьма симпатичная личность.

Капитан осмотрел душевую-туалет и кухоньку. Можно отварить сардельки. Но он в засаде, а в засадах пищу не варят. Он достал сардельки и начал есть, с хрустом раздирая оболочки. В кухоньке напился воды из-под крана и глянул на часы — половина двенадцатого ночи.

Постель за пятьсот рублей представляла собой диван-кровать, застланную скромно, по-солдатски. Капитан погасил свет — июньская ночь имела больше накала, чем чахоточный плафон. И капитан лег не раздеваясь — в засадах ботинки не снимают. Он знал, что спать не будет, потому что в засадах не спят — в засадах размышляют.

Но четкости в его мыслях быть не могло, поскольку засада какая-то не всамделишная. Не убийцу ждет, не бандита, не грабителя и даже не домушника — мумию. Стыдно кому сказать.

Кто эта девушка? Приятельница хозяина, доверенное лицо, родственница? Или же это переодетая мумия? Если она мумия и есть, то он подождет нападения — побольше бы таких стройных мумий. Зачем ей деньги — на бальзамирование?

Июньский полусвет, дневная усталость и мягкий диван сморили капитана. Он стал проваливаться в состояние бессильное и безвольное, как в теплый туман. Капитан огладил кобуру и подумал, берет ли пуля мумию. Но теплый туман его одолел…

Проснулся он от пения сверчка. Или от ритмичного скрипа? Капитан глянул на часы: половина пятого. Комната залита почти дневным светом…

Опять скрипнуло. Палладьев глянул в угол, где скрипело, но ничего там не обнаружил. Он повернул голову к дверям. И не увидел, а скорее ощутил, что рядом кто-то стоит…

Черный кожистый череп смотрел на него провальными глазницами. Ни носа, ни щек, ни губ — лишь оскал черных зубов. Не страх, а спазм возник где-то в желудке и холодком начал расползаться по телу. Капитан вздохнул глубоко: бывали спазмы и покруче… Но мумия склонилась над ним, отчего лоскут кожи, свисавший с ее черепа, коснулся лба капитана…

Он вскочил подброшенно и, вложив всю свою силу в кулак, ударил мумию меж пустых глазниц. Мумия чавкнула и осела на пол. Капитан схватил сумку и выскочил из дома.

6

Эти как бы случайные встречи в кабинете следователя прокуратуры опера называли мини-оперативками. Делились не только мыслями, но и настроением, которое сегодня у каждого опустилось, как писали в приговорах, ниже нижнего предела.

Рябинин явился на работу после ночного дежурства по городу. В шесть утра выехал на происшествие и увидел там почти импрессионистскую картину… Желто-грязный пустынный пляж, еще прохладное солнце, прозрачная вода — и загорелый мужской труп в синих плавках, на виске которого цвела багровая вмятина. Ни свидетелей, ни одежды, ни документов… Кто он и откуда? Очевидный «глухарь». Утешало лишь то, что пляж относился к соседнему району, и значит, преступление придется раскрывать им.