Помни о микротанцорах - Сергей Герасимов

– Я обещал вам рассказать правду, и вот я рассказываю. Вам, господин Пущин, я обещал интересную проблему. Получайте. Эта муравьиная королева сейчас перед вами. Еще немного – и она выйдет из клоновой ванны.

Муравьиная королева в клоновой ванне уже получила порцию успокоительного и теперь брыкалась не так часто. Уровень питательной жидкости начинал снижаться.

– Как она размножается? – спросил Валин. – Откладывает яйца? Это невозможно физиологически. Если нет, то как?

– Это половое размножение? – спросил Гектор. – Если так, то они должны как-то встречаться. Тогда, чтобы вид не вымер, на территории страны должно быть не меньше тысячи особей. Это значит, не меньше ста тысяч муравьев. Если оно размножается неполовым путем, их может быть намного меньше. Их может быть всего несколько штук. Или одна штука. Или уже не осталось ни одной. Вы позаботились о нашей защите?

– Она не опасна.

– Надеюсь. Потому что я не хочу превращаться в муравья и начинать прямо здесь рыть новую нору для этой длиннорукой матки. Что именно она делает с людьми?

– Перестраивает.

– И после этого вы говорите, что она безопасна?

– Выражаясь вашим собственным языком, господин Пущин, – сказал шеф, – она вставляет микросхему в наши гены. Ту самую, из-за которой вы чувствуете себя роботом Васей. Ту самую, которую вы открыли и назвали своим именем. Ту самую микросхему, из-за которой вас выгнали из университета. Ту самую, из-за которой вас несколько раз хотели убить, если я не ошибаюсь. Вы не знали, кто ее вставил в человека – вот вам ответ.

– Но это неправильный ответ.

– Почему?

– Структура Пущина-Беева была найдена в восьмидесяти восьми образцах крови из ста. Это значит, что примерно девяноста процентов людей заражены.

– Именно так.

– Но я почему-то вижу нормальных людей на улицах.

– Просто эта микросхема имеет несколько режимов работы. Она не всегда включена полностью. И все же девяноста процентов людей проявляют бюрократический, армейский, сектантский, политический или любой другой идиотизм.

Очень редко встретишь человека, который служит сам себе, а не посторонней идее, которая сидит на нем, как наездник и высасывает из него соки. Я правильно говорю?

– Нет, я возражаю! – возмутился Валин. – Идеи бывают разные. Не надо всех валить в одну кучу.

– Разные – это какие? Моя правильная, а все остальные – нет? Но то же самое может сказать о себе каждый человек. Господин Валин увлечен какой-то философией, некто другой увлечен поиском привидений. И все считают правильной свою идею, только свою собственную. Но правильной идеи не существует. Есть только наездники, которые живут нашими усилиями.

– Но тогда государство – это тоже огромный муравейник, – заметил Гектор.

– Может быть. Потому что каждое государство озабочено некоторой идеей.

Сначала идеей, а уже потом людьми, которые должны этой идее соответствовать.

– Если государство это муравейник, то где муравьиха?

– Скорее всего, – сказал шеф, – государство это множество муравейников, которые не мешают жить друг другу. Например, военный муравейник, похоже, живет собственной жизнью. А матку вы найдете в том месте, которое для государства священно. В том месте, которое лучше всего защищено. Например, египтяне строили священные питрамиды, строили так хорошо, что они дожили до наших дней.

Коммунисты строили мавзолей. Остальные тоже что-то строили, и строили крепко.

Представьте себе, например, каменный памятник, какому-нибудь народному поэту, который стараниями государства возведен в ранг идола. И представьте себе государство, которое пропитало людей своей идеологией. Допустим, кто-нибудь покусится на этот памятник – допустим, просто отобьет от него кусок. И представьте, какая поднимется иррациональная, животная, идиотическая волна гнева – и только потому, что от камня отбили кусок. Вы спрашиваете, где может жить матка – вот вам ответ. Она живет там, где ее защищают. Она заставляет себя защищать.

Красное лицо рождающейся муравьихи приникло изнутри к прозрачному пластику ванны. Казалось, что глаза смотрят на людей. Зрачки то замирали, то начинали двигаться, но это было беспорядочное движение. Руки, которым было тесно, застыли в неестественно вывернутом положении. Каким видится мир ей оттуда? У нее своя точка зрения. Свое зрение, свое ощущение мира. И может быть, даже ощущение красоты или справедливости. Она тоже хочет жить. И она тоже имеет право на жизнь, так же как и мы, так же как и те бесчисленные мириады существ, которых мы уничтожаем для удовлетворения своих прихотей, капризов или нужд. Еще немного – и она родится.

– Что вы будете с ней делать дальше?

Сейчас ванна была почти пуста. Лишь на дне струился поток желтой темной жидкости, которая сейчас слегка пахла йодом как дикие морские пляжи, заваленные гниющими водорослями. Длиннорукое существо лежало на дне, обтянутое прозрачной пленкой.

– Сейчас мы ее вынимаем, делаем все анализы, усыпляем и везем в операционную.

– А потом?

– Потом нам прийдется ее кое-куда отвезти.

Валин разгерметизировал ванну и отодвинул боковую стену.

– Может быть, усыпить ее сейчас?

– Не надо. Тащите за ноги.

– Как в каменном веке.

Пленка лопнула и на людей хлынул поток резко пахнущей жидкости. Существо закашлялось и стало, изгибаясь, скакать по мокрому дну, как рыба, выброшенная на берег. Оно выкатилось из ванны и упало на пол, поползло и спряталось между ножками стола.

– А она веселенькая. Отличные рефлексы, – сказал Гектор, вытирая руки о полотенце. – Поздравляю папашу.

Существо завыло. Это было нечто среднее между плачем младенца и воем сумасшедшего. С обеих сторон стола торчали его длинные руки, растопыренные как клешни.

– Вам ее не жаль? – спросил Гектор.

– Мне жаль не ее.

– Кого же?

– Ее тело, – сказал шеф, – ее тело в основном скопированно и сделанно по генам одной моей подруги, которая погибла тридцать шесть лет назад. И я при этом, можно сказать, присутствовал. Той девушке ей было всего двадцать один, она была очень молодая и очень счастливая. Страшно молодая и счастливая – как глупый теленок на бойне. А эта гадость ее сожрала ее и приняла ее облик. Вот ту девочку мне жаль. В тот день, когда ее сьел муравейник, она просто поехала отдохнуть на природу. Она ничего такого не ожидала, как ничего не ожидали и другие люди, кто погиб вместе с нею. У муравьихи, которую мы клонировали, в точности ее лицо. Когда муравьиха научится говорить, она получит и ее голос.

Когда научится ходить – ее походку. Когда научится плакать – ее плач.

Понимаете – ее голос, походку и плач. Я человек сдержанный, но меня это бесит.