Черные Земли - Селия Фридман

- Ладно, - пробормотал он. Потер лоб, как будто у него внезапно разболелась голова. - Сделаем по-вашему. Но начиная с этой минуты никаких импровизаций, ясно? И никаких уговоров у нас за спиной. Никаких сюрпризов.

- Разумеется. - Охотник нехотя поклонился. Жест был привычным и потому не имел ровным счетом никакого значения. Дэмьену же просто-напросто захотелось задушить этого человека. - И, уверяю вас, так будет лучше. Для всех нас.

- Да уж, - проворчал Дэмьен. И вновь закрыл глаза. Изо всех сил стараясь не думать о будущем. - Поживем - увидим.

Йенсени спала.

"Море черное, чернее чернил, чернее самых глубоких теней, которые отбрасывает ночь; море, не ведая устали, ворочается под вечерним ветром. На западе буря, но грохочет она довольно далеко; на берегу не почувствуют ничего, кроме свежей порции озона и нескольких порывов зимнего ветра. Буря израсходует всю свою оставшуюся ярость на океанских просторах".

Йенсени снился сон.

"Корабль прибывает в порт, разрезая барашки волн, подобно хорошо заточенному лезвию. У пирсов Вольного Берега полно лодок всех размеров и видов, однако из людей нет никого. Подобно всем городам юга, и в этом боятся ночи и на улицу выходят в сумерках только те, кому положено, само существование которых зависит от ночной тьмы.

И, разумеется, кое-кто другой.

Она распознает это сперва в порывах ледяного ветра: некий гнилостный запах, растекающийся по полуночному воздуху, смрадное дыхание берега. Она пытается определить возможный источник запаха - будь он каким угодно, - но на пирсах никого нет, кроме нескольких ночных стражников и парочки пьяниц. Она не видит ничего, способного источать подобный запах.

Вода перехлестывает через борт стоящих на якоре судов, мелкие лодки трещат, когда их волной бросает на пирс, тут же отшвыривает в сторону и бросает снова. Но ей кажется, что происходит и нечто другое. Она слышит шепот. Или, может быть, шорох. Вроде того, как трется о дерево ткань. Пытается понять, в чем дело, но слишком многое происходит вокруг нее одновременно. Трепещут паруса. Кричат команды. Тысячи шумов заглушают один-единственный... Но какой же? Она чуть ли не слышит его - и все-таки не слышит.

Ей на плечо опускается чья-то рука; обернувшись, она видит священника, с ним рядом - Тарранта и Хессет. Вид у них встревоженный и усталый, но они счастливы тому, что наконец-то высадятся на берег. "Ты готова?" спрашивает священник, и в ответ ей удается кивнуть. Не рассказать ли ему о том, что она чувствует? Но вдруг Таррант, вмешиваясь, тут же спишет это на игру детского воображения и потребует, чтобы ее слова оставили без внимания? А что, если это и впрямь всего лишь игра воображения, в конце концов вышедшего из-под контроля в результате эмоционального истощения? Так что она испытывает растерянность. Она вообще перестает быть уверенной в том, что что-то воспринимает обонянием, что-то слышит, что-то собирается увидеть, причем прямо здесь, у причала. Но ощущение опасности отзывается у нее в душе таким холодом, что ей с трудом удается сдвинуться с места, когда спутники тянут ее вперед.

Она следит за тем, как матрос цепляется за причал веревкой, как наводят потом узкие переходные мостки. Священник деликатно подталкивает ее к мосткам. В какое-то мгновение ей хочется повернуться и убежать, с такой внезапной силой охватывает ее ужас, но рука священника крепко держит ее за плечо; Хессет со своим теплом тоже держится рядом, и откуда ни возьмись у девочки появляются силы сделать первый шаг. Пирс под непрерывным дождем стоит мокрый, и от этого ее шаги по сырым доскам звучат тяжелей и уверенней, чем им следовало бы. Как только они оказываются на берегу, к ним устремляется стражник, но контрабандист Москован уже готов к этой встрече; ей видно, что он предъявляет стражнику какие-то бумаги, а тот в конце концов кивает - мол, все в порядке, можете следовать дальше и заниматься своими делами.

И вновь - откуда-то издалека - доносится шепот. И вновь приходит уверенность в том, что с ними происходит что-то плохое, да так и останется плохим, пока они не выберутся из этого места. Им надо повернуться и броситься бежать отсюда куда глаза глядят - на тот корабль, на котором они сюда прибыли, на любой другой, куда угодно!.. Главное - убежать, пока их не настиг этот шепот.

- Йенсени! - Священник останавливается, присаживается на корточки рядом с нею. Он понимает, что что-то не так. - В чем дело?

Но она не знает, как объяснить ему свои ощущения. Да и не знает, стоит ли это делать. Объяснил же он ей, что голоса, которые она слышала в Эсперанове, были всего лишь воспоминаниями о том, что случилось там давным-давно, и внимание на них следовало обращать не больше чем на товары, выставленные в витринах. И к здешним шумам он наверняка отнесется точно так же. Как же ей убедить священника в том, что на этот раз происходит нечто иное?

- Со мной все в порядке, - шепчет она. Не потому, что эти слова соответствуют ее ощущениям, но потому, что никаких других она просто-напросто не может вымолвить. Как же ей сообщить им о близости опасности?

Они идут дальше. Пирс длинный; ходьба по прочным доскам настила кажется непривычным делом после долгих часов, проведенных в море. Таррант говорит, что это нормально. Она дрожит - но не только от холода, страх воспринимается ею столь болезненно, что она с трудом удерживается от того, чтобы не согнуться пополам.

И вот они появляются. Черные фигуры, бесшумные и стремительные. Появляются с обеих сторон, спереди и даже снизу - из-под пирса, так что группа путешественников в один миг оказывается окруженной. Йенсени слышит, как лязгает сталь о сталь: это выхватил меч, изготовясь к бою, священник, но он обречен на поражение еще до начала схватки. Слишком много противников, и они буквально повсюду, их мечи блещут в лунном свете, и крошечные звездочки на кончиках луков и еще более смертоносного оружия, а с моря меж тем доносится жуткий грохот..."

Она проснулась настолько внезапно, что первые мгновения не могла дышать, целая минута ушла у нее на то, чтобы прийти в себя. Лампа в каюте была пригашена, вокруг стояла тьма, и девочка не сразу сориентировалась. Рядом с ней лежала ракханка, она заворочалась, как только Йенсени проснулась, явно ощутив испуг, овладевший девочкой.

- Малышка! В чем дело?

"Мне приснился страшный сон", - как же хотелось ей ответить такими словами. Но ведь это был не просто сон. Она знала это наверняка. И точно так же знала она, что Враг - которого она мысленно именовала именно так, с большой буквы, - подстерегает их именно в Вольном Береге, а вовсе не в Адской Забаве. Тот же самый Враг, который убил ее отца и который непременно убьет и ее саму при первой же возможности. Он окопался в Вольном Береге. Сейчас. Он затаился. Девочка не сомневалась в том, что дело обстоит именно так.