"Вексель Судьбы" (книга первая) - Юрий Шушкевич

В течение двадцати, а, может быть, и тридцати или даже сорока минут, когда Алексей оставался запертым в душной, прокуренной и тёмной комнатёнке, в которой единственное окошко с металлической решеткой с улицы было закрыто высокой каменной стеной с возвышавшимися за ней высокими кронами деревьев, практически не пропускавших солнечный свет, в его голове пронеслось множество мыслей. Но если первые мысли напоминали приступ паники, то очень скоро Алексей взял себя в руки и даже обнаружил от своего положения определённую пользу.

"Что ж! Если меня обвиняют в убийстве, то обязательно будет проводиться серьёзное разбирательство. Так или иначе, начнут определять мою личность и моему рассказу, хотят ли они того, или нет, им придётся поверить. Рано или поздно -- обязательно разберутся и поверят. Но в таком случае они будут вынуждены и поверить и моему рассказу про нападение на меня утром в лесу. Мало ли, за кого принял меня этот Шмальц! Как только будет доказано, что случай мой -- уникальный, то будет признан и мой рассказ про нападение. Кроме того, в положении, в котором я оказался, мне выгодна определённая публичность... Благодаря публичности я смогу восстановить документы, получить работу... Интересно, смогу я продолжить работу историком? Историк, сам пришедший из прошлого, -- это ведь был бы выдающийся случай!"

Рассуждая в подобном духе, Алексей поймал себя на мысли, что в довершение всех своих сегодняшних бед он потерял Петровича, которому теперь также может угрожать опасность. Ценя своего товарища за холодный ум, профессионализм и рациональную жизненную мудрость, Алексей всегда отмечал из его недостатков известную ограниченность кругозора, излишнюю прямоту и упрямство. "Как бы не пропал Петрович один. Вдвоём нам бы больше удалось..."

Железная дверь распахнулась столь же неожиданно, как и была затворена. На пороге возникли двое верзил в камуфлированной полицейской форме с короткоствольными автоматами, угрожающе глядящими с туго натянутых плечевых ремней прямо Алексею в лицо.

-- Алексей Николаевич? Вы задержаны по подозрению в убийстве. Поедемте в следственную часть, вставайте!

Алексей молча поднялся. Один из верзил крикнул в сторону дежурного, чтобы принесли наручники. В ответ раздался знакомый голос капитана:

-- Вчера при задержании сломались. Но этот -- смирный, так доедет.

-- Руки за спину! Пошли! Марш!

Алексея поставили перед полицейскими и каждый из них возложил ему на плечо по руке. Сдавив ключицы до сильной боли, они повели его по коридору. Проходя мимо боковой двери, Алексей увидел в соседней комнате капитана, который молча стоял у стены и безучастно теребил пуговицу кителя пальцами обеих рук.

Когда вышли на улицу, в глаза ударил солнечный свет -- столь же ярко, как в момент пробуждения в лесу нынешним утром. В десяти-пятнадцати шагах был виден полицейский фургон с широко распахнутыми дверями.

Внезапно справа, совсем близко, сверкнула ослепительная, парализующая зрение вспышка и раздался чудовищный грохот. Спустя мгновение слева и справа прогремели ещё два взрыва, сразу же после которых от земли вверх густо повалил плотный тёмно-серый дым, энергично растекаясь по сторонам и заполняя собой всё доступное пространство.

Алексей различил среди грохота резкий вскрик и оханье быстро опускающегося на колено полицейского, получившего, по-видимому, сильный удар в грудь или живот. Тотчас же его самого обхватила за грудь и с силою повлекла, едва не повалив, чья-то не менее сильная рука, и знакомый голос Петровича прокричал прямо в ухо: "Уходим!"

По неистребимой фронтовой привычке, пригибаясь до самой земли, двое разведчиков мгновенно прошмыгнули через колючую заросль давно нестриженого кизильника, пробежали через небольшую площадку, разрытую строителями, перепрыгивая через шланги и пруты арматуры, и вскоре оказались возле лесопарка. Деревья лесопарка образовывали достаточно плотный заслон, в котором вполне можно было укрыться от погони, чтобы затем уйти в более безопасное место. Однако Петрович поволок Алексея в противоположную сторону, где метрах в пятидесяти проходили железнодорожные пути.

Разведчики перебежали через пути и едва ли не кубарем скатились в глубокий бетонный ливнесток, устроенный на противоположной стороне железнодорожного полотна. Уже через несколько минут они услышали вой сирены и скрип тормозов возле лесопарка. Где-то там хлопали автомобильные двери и вырывались обрывки грозных команд, которые ветер сносил в сторону широкого открытого пространства за магистралью. Прислушавшись, Алексей с удовлетворением отметил, что не различает собачьего лая, -- это означало, что розыски беглецов, скорее всего, начнутся в лесопарке, и у них будет время, чтобы уйти на безопасное расстояние.

Справа стремительно приближался нарастающий гул и грохот колёс. Алексей вопросительно взглянул на Петровича, но тот отрицательно покачал головой: "Со стороны Москвы идёт. Пусть проедет, если что -- они решат, что мы на него запрыгнули."

Алексей привстал и выглянул из-за свода ливнестока наверх. Там, наверху, отчаянно стуча колёсами по высоким рельсам, с бешенной скоростью неслись на запад серо-красные пассажирские вагоны. Последний вагон, покачивая красным фонарём, уже начинал скрываться за изгибом пути, однако шум и стук не собирались прекращаться. Спустя несколько мгновений в темнеющейся полосе леса, за которой скрылся пассажирский поезд, ярко вспыхнул прожектор локомотива, и по встречному пути загрохотали колеса товарного состава.

"Сюда нам!" -- крикнул Петрович, стремясь перекричать грохот колёс. Разведчики выбежали на насыпь и устремились за ускользающими вперёд вагонами. Как назло, мимо проплывали, один за другим, грузовые теплушки и плотно обтянутые стальной сеткой вагоны с легковыми автомобилями, на которые невозможно было запрыгнуть. Пятый... пятнадцатый... двадцать пятый... состав скоро закончится. Неужели у них ничего не выйдет? Алексей на бегу обернулся, и -- о чудо! -- в конце состава увидел две платформы, на которых были закреплены огромные самосвалы. "Петрович! Там наши две, в конце! Запрыгиваем!"

Вцепившись в борт платформы на уровне груди и отталкиваясь носками сапог от уходящей из-под ног щебёнки, вздыбленной бетонными рёбрами шпал, взрывным усилием рук они оба сумели подтянуться и перевалиться на грязный промасленный пол. Замерев там, несколько минут они оба молчали, затем Здравый поинтересовался:

-- Живой?

-- Живой.

-- Курить хочешь?

-- Да. А что, есть?

-- Уже есть.

Только теперь Алексей заметил, что на спине у Петровича был закреплён небольшой рюкзачок. Он снял его и уже хотел было продемонстрировать содержимое, как вдруг привстал, глянул в направлении движения состава и произнёс: