ЗЕМЛЯКИ ПО РАЗУМУ - Олег Готко

– Ты пьешь или нет? – вмешался в диалог Костя.

Происходящее все-таки привлекло его внимание, а разговор со стаканом, бутылкой или даже ведром вина, находящегося в чужих руках, он воспринимал как личное оскорбление. Вино оно и есть вино, как его не называй. Плюнув на невесть куда запропастившийся портвейн, сторонник решительных действий теперь шалел при виде кувшина, интуитивно определив, что выпивки там никак не меньше ведра.

– Нет, Кот, жду твоих указаний, – огрызнулся Мишка, отверг все сомнения и припал к источнику.

– Амброзию еще олимпийцы пили, – Рында был человеком начитанным и в нетрезвом виде любил щегольнуть не только высокопарностью слога, но и эрудицией.

– Спортсмены, что ли? – равнодушно поинтересовался Кот, с болью в душе считая подергивания Мишкиного кадыка. Как тот глотает!

– Боги с Олимпа. Один Зевс там чего стоил!

– Слушай, а ты еще один кувшинчик можешь?.. – Костя чувствовал, что терпение лопнет задолго до того, как приятель утолит свою проклятую жажду. До чего ненасытная утроба... а он его еще другом считал!

– Еще? – переспросил Васька, ощущая себя всесильным, хроническим волшебником. – Это нам как раз тьфу!

– Не плюй в кувшин!

– Так его еще нет!

– Ну так давай! Действуй, напрягайся, а не тяни резину, не трави душу, не...

– Даю! – Василий ткнул пальцем в красную кнопку.

На этот раз свет не погас, и он успел вовремя зажмуриться.

                                                                                                                                                               ***

Понедельник, 19 августа 1628 года до н.э.

Лица были искажены страхом – нормальная реакция на путч, поддержанный свыше. Несколько плакальщиц с распущенными волосами, которые ничего не видели, так как стояли позади всех, вяло взвыли, но быстро умолкли, никем не поддержанные. Им был не чужд дух коллективизма.

Выпученные глаза мертвеца, разверстый в немом крике рот...

Бубелу было наплевать на то, что наполнило льдом желудки мужчин и женщин. Дурак не ведал страха и смутно начал сознавать, что его обманули. Возможно, боги и поняли свою ошибку, но явно не спешили ее исправлять. Надо же, вместо того, чтобы сделать его настоящим воином, эти недостойные уважения и жертвоприношения небожители стащили из-под носа кувшин с вином.

– Арр! – зарычав от обиды, Бубел схватил лежащую в изголовье вождя секиру. Пригнувшись в боевой стойке, он оскалился на загорающиеся звезды в недоброй улыбке.

Дальнейшее не заставило себя долго ждать. В безоблачном небе сверкнула тихая молния и через несколько секунд последовал глухой удар. Мертвое тело содрогнулось. От очередного сотрясения глаза мертвеца вылетели из орбит и повисли около ушей на тоненьких ниточках-нервах.

Бубел отреагировал мгновенно.

Со свистом рассекая воздух, секира резко опустилась...

                                                                                                                                                               ***

Воскресенье, 1 сентября 1991 года

Стоя на балконе, Семен видел вспышку и внезапную темноту у соседей. Это не помешало ему продолжать зловредно кукарекать, войдя в раж. Вскоре захлопали окна и несколько недоброжелательных голосов в разной тональности и каждый в своем стиле посоветовали заткнуться поздней пташке.

Он сделал паузу. Пересохшие губы искривились в вымученной улыбке. Длинный тут же не преминул напомнить, что ему осталось кукарекнуть еще пять раз. Саньковский ничем не мог помочь сонным «жаворонкам» – долг чести есть долг чести.

– Ку-ка-ре-ку!

                                                                                                                                                               ***

Горелов – старший лейтенант до мозга костей – уныло слонялся по коридору родного отделения. Не то, чтобы ему не нравились ночные дежурства, просто ни с того, ни с сего сегодня его начали снова одолевать воспоминания. С тех пор, как он побывал в чуждой личине пришельца, прошло три года и если первое время его верными спутниками были кошмары, то со временем жуткое прошлое поросло быльем новых забот. И вот сегодня опять!

С трудом оторвавшись от призывающего к медитации потолка, в роскошном узоре трещин которого мерещились щупальца и подмигивающие козлы, Горелов постарался развеять дурное настроение. Он в сотый раз напомнил себе, что, согласно статистике, серьезные преступники работают по ночам. Хотелось верить, что именно сегодня ему посчастливится задержать пару-тройку из их числа по горячим следам, но, как известно, лейтенанты предполагают – хулиганы действуют. Вызовы, когда милицию просили утихомирить мужа-алкаша или прогнать завывающих малолеток из-под окон были на сегодня основным уделом.

В 23:08 телефон зазвонил опять.

– Алло! Дежурный третьего отделения Горелов! – азартно сообщил старлей неведомому респонденту.

Он горел желанием узнать о крупном ограблении, потому как о настоящем серьезном убийстве мечтать давно перестал, но тут же был жестоко разочарован просьбой унять очередного придурка. Записав адрес, детектив-горемыка положил трубку и решил сходить по вызову сам. Совсем не мешало размяться и проветрить голову. Тем более что место было неподалеку от дома, а там и перекусить можно.

Не медля ни минуты, старший лейтенант выразил младшему сержанту – своему напарнику по дежурству, – уверенность, что преступлений в их тихом городе ночью состоится не больше, чем предыдущей. После чего сплюнул три раза через левое плечо и оставил того висеть на телефоне.

Нет, Горелов не был суеверным. Просто за левым плечом в этот момент оказалась Доска ударников уголовного розыска, где ему места до сих пор не нашлось.

Милиционер шел по ночному городу и дышал свежим воздухом, в котором свет звезд трансформировался в запахи неведомых ему цветов. Профан в ботанике, впрочем, не забывал чутко прислушиваться к тишине в маниакальной надежде, что вдруг где-то зазвенит разбитое стекло сберкассы, взвоет неожиданно сигнализация универмага или, на худой конец, отчаянно завопит кто о помощи. Однако стекла не звенели, сигнализация не то скромно, не то нагло помалкивала, а заблудшие алкаши, скрываясь в кустах, провожали его взглядами, полными презрения. Острая нужда в блюстителе закона не появлялась и складывалось впечатление, что никому, за исключением буйных, он в родном городе не нужен...

Горелову в это верить не хотелось.