Золотое руно (сборник) - Сойер Роберт

— На девятой… нет, десятой неделе.

— Вы не уверены?

— Это было ужасно давно, — сказала Карен.

— Верно. Почему вы ждали так долго? До того момента вы не знали, что беременны?

— Я узнала про беременность через четыре недели после зачатия.

— Тогда почему такая задержка?

— Мне нужно было время, чтобы подумать. — Карен не смогла удержаться от того, чтобы влезть на любимого конька, чёрт, чёрт, чёрт. — Как раз то, чего пятнадцатидневное ограничение «Литтлера против Карви» женщин лишило. Вам никогда не приходило в голову, миз Лопес, что установление такого ограничения на срок законного аборта заставило женщин второпях принимать решения, которых они, будь у них время разобраться со своими чувствами, принимать бы не стали?

— Я задаю вопросы, миз Бесарян, если не возражаете. И, в самом деле, предположим, вы снова забеременели в неподходящее время, и эта беременность случилась уже после «Литтлера против Карви». Вы позволили бы закону заставить вас принять решение к предписанной в законе дате?

— Это закон.

— Да. Но вы состоятельная женщина, миз Бесарян. Вы смогли бы найти способ сделать безопасный — по крайней мере, для вас — аборт после истечения пятнадцатидневного срока, не правда ли?

— Полагаю, да.

— И вы бы спокойно приняли это решение? Вас не беспокоило бы, что вы занимаетесь джерримандерингом границы между личностью и её отсутствием?

Карен ничего не ответила.

— Ответьте, пожалуйста, на вопрос. Вы бы передвинули границу между личностью и отсутствием личности так, чтобы было удобно лично вам?

Карен молчала.

— Ваша честь, не могли бы вы дать указание свидетелю ответить на вопрос?

— Миз Бесарян? — сказал судья Херрингтон. Карен кивнула, потом склонила голову набок. Она посмотрела на Дешона, затем на присяжных, затем снова на Лопес.

— Да, — сказала она, наконец. — Полагаю, я бы это сделала.

— Понимаю, — сказала Лопес, глядя на присяжных. — Мы понимаем. — Какой бы дискомфорт Лопес ни испытывала ранее, он уже прошёл. — Итак, миз Бесарян, ещё раз: что у этого несчастного зародыша, зачатого мужчиной и женщиной, отсутствует, не давая ему стать личностью, из того, что у вас, искусственного создания, есть, в силу чего вы личностью являетесь?

— Я… э‑э…

— Ну же, миз Бесарян! Вам не хватает слов? Вам, профессиональному писателю?

— Это… гмм…

— Это очень простой вопрос: должно быть что‑то, чего у вашего ликвидированного плода не было, но есть у вас. Иначе вы оба были бы личностью — в соответствии с вашим собственным моральным кодексом.

— У меня есть жизненный опыт.

— Однако он не ваш. То есть, это не опыт, накопленный непосредственно тем… той конструкцией, что находится сейчас перед нами. Этот опыт был скопирован в вас из настоящей Карен Бесарян, ныне покойной, верно?

— Он был перенесён из той прежней версии меня с её согласия и по её явно выраженному желанию.

— Нам приходится верить вам на слово, верно? Ведь — простите меня, но ведь настоящая Карен Бесарян мертва, не так ли?

— Я знала, что моё тело приходит в негодность; именно поэтому я организовала перенос в это долговечное тело.

— Но было перенесено не всё, не так ли?

— О чём вы?

— Я о том, что воспоминания миз Бесарян были перенесены, однако тривиальные мелочи, скажем, содержимое её желудка на момент переноса, не были воспроизведены в копии.

— Ну… нет, не были.

— Конечно же не были. Ведь они несущественны. Как, скажем, морщины на лице оригинала.

— Я заказала более молодое лицо, — твёрдо ответила Карен.

— Ваша честь, вещественное доказательство ответчика номер двенадцать — фото Карен Бесарян, сделанное в прошлом году.

На телестене появилось лицо Карен. Я уже и забыл, какой невероятно древней она выглядела раньше: белые волосы, изрезанное морщинами лицо, полупрозрачная кожа, глаза, казалось, слишком маленькие для своих орбит, кривая улыбка жертвы инсульта. Я непроизвольно отвёл глаза.

— Это вы, не так ли? — спросила Лопес. — Ваш оригинал?

Карен кивнула.

— Да.

— Настоящая вы, вы, которая…

— Возражение! — воскликнул Дешон. — Ответ дан.

— Принимается, — сказал Херрингтон.

Лопес склонила голову.

— Хорошо. Простите меня за прямоту, миз Бесарян, но вы, очевидно, решили не пользоваться услугами пластической хирургии.

— Я не сликом тщеславна.

— Достойно восхищения. И всё же, вы явно считаете, что лишь некоторые части вас являются вами‑настоящей, правда? Итак, какая же, по‑вашему, часть имеется у вас, но отсутствует у плода, чьё развитие было прервано?

— Разум, — сказала Карен. — Если бы перед вами сидела копия нейронных связей плода, вы вряд ли наделили бы её каким‑то особым статусом.

— То есть личность создаёт интеллект, так по‑вашему? — спросила Лопес, приподнимая брови.

— Гмм… да.

— И поэтому плод не является личностью?

— Да. — Вот это моя Карен: семь бед — один ответ. Я услышал, как некоторые из присутствующих в зале резко вдохнули. — Я имею в виду, — продолжала Карен, — что он является сейчас, с точки зрения сегодняшнего закона, но…

— Но вы с этим законом не согласны, верно?

— Женщины долго и упорно сражались за право на контроль над собственным телом, миз Лопес. Я признаю, что вещи несколько изменились с тех пор, как я была молода, но…

— Нет‑нет‑нет, миз Бесарян. Вы не можете обвинять сегодняшнее общество в узости мышления; мы расширили понятие того, что является человеком, по сравнению со временами вашей молодости. Мы раздвинули рамки так, что теперь они включают и плод.

— Да, но…

— О да, мы их расширили в направлении, которое вам, видимо, не по душе. Мы защищаем новорожденных младенцев; вы бы это отменили и взамен позволили бы людям цепляться за некую разновидность псевдожизни на другом её конце, не так ли? Первые девять месяцев — это слишком много, а вот девять дополнительных десятилетий, и даже столетий, в синтетической форме, прилепленные с другой стороны — это разумно. Такова ваша позиция, миз Бесарян?

— Моя позиция, раз вы спрашиваете, состоит в том, что если закон признал за кем‑то права личности, то эти права являются неотчуждаемыми.

Лопес, по‑видимому, ждала именно этих слов Карен. Она практически прыгнула к своему столу и схватила планшет.

— Вещественное доказательство ответчика номер тринадцать, ваша честь, — провозгласила она, показывая его судье. Потом она перешла через «колодец» и положила планшет перед Карен. — Миз Бесарян, будьте любезны коснуться иконки «Информация о книге» и сказать суду, какая книга в данный момент открыта?