Конец времен - Филип Хосе Фармер

Хирург наполнил полость дрожащим гелем. Бесформенная масса мгновенно фиксировала электромагнитный «чертеж» окружающих клеток. Аминокислоты и углеводы соединятся согласно чертежу, и рассеченные ткани срастутся поразительно быстро.

Но в том геле, с которым работал Лейф, содержалось еще кое-что — смесь безвредных по отдельности веществ. Но, поглощая радиоволны определенной частоты, эти вещества соединялись, образуя сильнейший яд, и жертва быстро погибала в страшных судорогах.

— Как вы себя чувствуете?

Лейф отошел, оставив медсестрам очистку операционного поля и прочие завершающие мелочи.

Ничего и не почувствовал, — ответил бледный как поганка Даннто. — Странное чувство — когда глядишь в себя. — Он показал на висящее под потолком зеркало.

Такое дается немногим, — согласился Лейф очень серьезно и не огорчился, когда Даннто недоуменно покосился на него.

— Вы можете одеться вот в той комнате, абба, — сказала медсестра.

Даннто поковылял в указанном направлении, но голос ворвавшегося в операционный зал Кандельмана остановил его.

— Времяглоты! — ругался уззит. — Кто отвечает за куб в операционной?!

— Петр Сорн, — ответил Лейф. — А что?

— Тот, кого мы допрашивали по поводу 113 палаты?

Уззит развернулся и вихрем вылетел из зала. Медсестры недоуменно смотрели ему вслед. Когда Даннто спросил, в чем дело, Лейф только пожал плечами. Чувствовал он себя препаршиво.

ГЛАВА 13

Когда медсестры, под руководством Авы наводившие в операционной порядок, наконец ушли, Лейф вернулся туда, чтобы , посмотреть, что записал мыслеприемник.

Блестящий, без единого шва, вечносплавовый шар приемника, пристроенный на трехколесной тележке рядом с остальной аппаратурой, вызывал тихое любопытство ассистента-энцефало-графиста Сигура. Тихим его любопытство стало после того, как Лейф намекнул, что устройство это имеет огромную важность и церкводарство на разглашение тайны посмотрит очень косо. Прием подействовал отменно: Сигур клялся и божился, что не обмолвится и словом.

Лейф снял кимографы, отнес ленты на стол и развернул. Верхние линии его не интересовали — там отображались общеизвестные волны. А вот нижняя линия, жирно прочерченная недавно замененным пером, заняла внимание Лейфа почти на час, несмотря на то что тренировка позволяла ему читать пики и провалы графика, как книжные строки. Перед ним лежали мысли Даннто, то, о чем не догадывался никто.

К концу этого часа Лейф оторвался от ленты и тяжело вздохнул.

Не этого он ожидал, совсем не этого. Когда в sanctum sanctorum[5] KXB Лейф впервые увидал мыслеприемник, он воспринял новинку со щенячьим энтузиазмом. Чтение мыслей? Достаточно нацелить неощутимый луч на голову подозреваемого, считать и усилить едва заметные семантические волны, чтобы узнать все секреты чужого мозга?

Стать богом?

Ха-ха.

Для начала студенту пришлось усвоить, что под всем врачам известными альфа-, бета-, гамма-, эта-, тета- и йота-волнами лежат сигма-волны — иначе говоря, семантические. И натренированный взгляд может соотнести эти колебания со словами. При небольшой тренировке и наличии визора, разделяющего линию записи на отдельные элементы, человек мог выделять из синих зазубрин энцефалограммы звуки и понятия.

А с опытом приходило умение читать запись, просто ведя взглядом по нарисованным пером кимографа горам и долам.

Читать? Не совсем. Мыслеприемник, как быстро обнаружил Лейф, легко воспроизводил лишь слова, если в них оформлялась мысль. И все. Каракули на бумаге не передавали ни интонации, ни чувств, ни внутренних ощущений — отвращение, раздражение, похоть, любовь или скука оставались закрыты для машины. Она не смогла бы определить, голоден человек или пялится на проходящую мимо красотку. Впрочем, произнеси человек про себя: «О Предтеча, я с голодухи готов скунсову задницу смолотить!» или «Ох ты, какие ножки!», машина добросовестно уловила бы эти слова и записала бы на бумаге.

Но что, если этот человек любуется пиками Альп, но его ощущения не выражаются словами?

Господь Бог с мыслеприемником видит вместо разборчивых слов неясные иероглифы, называемые в обиходе статикой.

В колледже КХВ Лейфа учили, что волны, соотносимые с определенными звуками, называются логиконами, или словоформами.

И тогда молодому доктору Баркеру пришло в голову поискать символы для остальных образов.

Он не нашел ничего — вернее, машина не могла воспринять то, что он искал. К предвиденной фантастами телепатии мысле-считка имела весьма отдаленное отношение — скорее пародия на нее, насмешка над надеждами человечества.

Вы читаете фразу — и она обрывается на полуслове, а слово — на полузвуке. Пауза, которую вы видите, наполнена напряженными раздумьями, но человек чаще думает образами, чем словами, а машина способна читать лишь слова. Крохотные островки смысла окружены на ленте океанами пустоты.

В течение десяти лет пользуясь мыслеприемником, Лейф пришел к выводу, что нужна иная машина.

Нужен аппарат, способный улавливать и распознавать все импульсы — например, те, что посылают мышцы, железы, нервы, все органы тела. Если вы получите волновой снимок позы, ощущения тела — кинестетикон, — меняющийся от секунды к секунде, сможете ли вы его воспринять?

А теперь добавьте все чувства, вызванные созерцанием красоты или уродства, все ощущения — закат над морем, кусочек бифштекса на языке — чтобы эти мириады нюансов слились в одно: эстетикой.

Сложите их с таящейся в нас сетью символов, знаков, ассоциаций, и что вы получите?

Семантикой: мысль-значение.

Представили? Это не так сложно.

Значение, или, иначе говоря, смысл — в действии. В движении. В смене символов. Вздымаются и рушатся идолы, и лишь в их рождении, жизни и смерти — человек, идущий сквозь время и пространство и, быть может, иные измерения, явленные лишь смутно и далеко не всем.

Так если это правда, думал Лейф, как создать машину, которая могла бы улавливать отдельные символы, сплетая их в общую картину? А если такая машина и будет построена — как она передаст семантикой наблюдателю, чтобы тот уловил миллионы значений одного слова, одного символа? Как передать семантикой на расстояние? Чему под силу передать его? И что сможет принять?

Лейф подозревал, что вопрос поставлен неверно. Не «что» — «кто».

Ответ был слишком очевиден. Такую машину он видел сегодня утром. Четыре таких машины. И из-за своей занятости — или глупости — упустил возможность изучить их. Возможно, навсегда.