Ружья еретиков - Анна Фенх

«Змеями» называли ружья с длинным во-гнутым прикладом – при стрельбе его брали под мышку, словно удерживали извивающуюся змею. Бронзовый ствол прикреплялся к деревянному ложу особенными кольцами, из-за чего стрелков, вооруженных такими ружьями, в шутку звали «змеиными женихами».

– Ишь ты. Гляди-кась, у Руиса еще остались «свои люди», – с горьким удивлением проговорил кто-то из выживших еретиков, а Рейхар уточнил у Виля:

– Ты хочешь сказать, что тебе в бреду привиделось, что кто-то добыл какие-то ружья из дыхания гремящих дымов и с их помощью мы разнесем Трибунал?

– Когда ты так говоришь, звучит по-дурацки, – признал Виль, – но это не бред. Я не смогу доказать тебе, что это не выдумка, Волк. Но через несколько дней у нас будут ружья и ты сам увидишь. И я даже попрошу Руиса, чтобы он разрешил тебе пострелять!

– Я понял, – Рейхар откинулся на спинку единственного в комнате стула и закрыл глаза. – Хочешь пари, Грум?

– Условия?

– Если через дюжину дней у нас будут ружья, то я выставляю дюжину бутылок вина.

– Где ж ты возьмешь вино? – удивился Грум. – Нам тут жрать нечего.

– Я ведь доктор, – сказал Рейхар таким тоном, словно это все объясняло. Это действительно для всех всегда все объясняло, врач в их глазах был чем-то вроде поверенного самого Господа на земле. А если Господа нет, значит, врач просто малолетний Бог.

– Ну и что тебе за интерес в таком споре?

– Во-первых, если мне придется выставлять тебе бутылки, значит, мы еще оба живы, – принялся объяснять Рейхар, – что само по себе выигрыш. Во-вторых, если я одержу победу в споре, у меня будет вино и мы, даю тебе слово, Грум, напьемся так, что не страшно будет даже попадать в Трибунал. И в-третьих, если я проиграю, то у меня не будет вина, но будут чудесные ружья из пророческого сна. И они будут для меня достаточной наградой.

Виль тихо засмеялся, и даже бледный Пегр, очнувшийся и баюкающий, жмурясь и постанывая, больную руку, улыбнулся, не открывая глаз. Грум сосредоточенно пожевал губами, хмурясь, кряхтя и размышляя.

– Идет, – сказал он. – Я верю и Пророку, и Руису, а значит, через дюжину дней у меня будут и ружья, и вино. А вот у тебя, Волк, либо то, либо другое.

– Но я буду жив, Грум. Ох, как я буду жив! Как сейчас, – Рейхар даже потянулся, чтобы всем телом ощущать эту прекрасную, очаровательную жизнь.

На следующее утро Рейхар был в здании Трибунала. Он прошел одним из потайных ходов и уже на лестнице поймал себя на мысли, что поведи он своих еретиков этим путем, может, и смогли бы они вытащить Ромуру, вместо того чтобы устраивать эту страшную мясорубку во дворе. Рейхар испугался, а значит, разозлился, и потому ускорил шаг, но быстро понял, что даже если он не пойдет, а побежит – он не опередит порыва собственной души.

Рейхар взъерошил волосы от виска до затылка привычным жестом. Улиа неизменно примолкала при этом, она знала, Рейхар всегда так делал, когда размышлял о чем-то. Еретик всегда понимал, что закончится все смертью или арестом, но ему все же было странно осо-знавать, что госпожа Тшев заключена теперь в тюрьму и через несколько дней с ней будут работать палачи Ордена Псов. За долгие месяцы в секте он хорошо изучил характер Улии – она ничего не скажет инквизиторам, пока не попадет в пыточные камеры. На удивление стойкий характер. Жаль, что Улиа – всего лишь еретичка, дикая тварь, покушающаяся на покой подданных короля, истинно верующих в Господа и Мир. Быть может, не будь она…

– Доктор, доктор! – на знакомый с отрочества голос Китт обернулся, и сравнявшийся с ним Рут Ленер аккуратно взял Рейхара за локоть и повел по коридору. – Не заменишь ли ты меня в Трибунале, брат мой Еретик?

– Кто сегодня?

– Колдун.

– И только-то? Конечно, Рут, можешь идти по своим нечестивым делам.

– Как у тебя с Массаракш? Ты знаешь, братья приняли обет не ругаться при тебе, пока ты не откроешь свою секту. Вожак одобрил, – Рут смеялся. – Твои-то твари, верно, не говорят «мир наизнанку», для них это не проклятие.

– Штурм прошел идеально, но ты, должно быть, знаешь это. Передай братьям, что не пройдет и полугода, как им снова можно будет распускать при мне языки. От секты мало что осталось, и я с каждым днем все ближе к ересиарху.

– А что с теми чудесными ружьями?

– Откуда ты знаешь о них? – сощурился Рейхар.

– Среди моих тварей есть сплетники, – легко объяснил Рут. – А о твоей секте идут слухи, будто скоро Руис вооружит всех, кто недоволен Церковью, особыми ружьями, которые не чета ружьям Короны. Говорят, он уже сговаривается со швецами о ткани на собственные знамена, под которыми войдет в Трибунал и которые водрузит на верхушки церквей, сбив ногой круг и полукруг на мостовую. Сумасше-ствие, конечно. Ты ведь представляешь, какого на самом деле размера символ на верхушке шпиля? Он в полтора человеческих роста. Твой бедный наемник-ересиарх отобьет свои нечестивые ноги о добрый уурский гранит. Но многие верят в победу, собираются покинуть моего Паула и примкнуть к Руису. Ты отбиваешь у меня еретиков, как тебе не стыдно, Рейхар!

– Забирай их всех, – искренне сказал Рейхар. – Я уже год среди них, сложнее задания у меня не было. Это каторга, Рут, это, должно быть, хуже каменоломни. Я так не работал даже в Порта-Руун. Даже на юге королевства, в проклятом Господом Порта-Деске.

– Но скоро все закончится, брат, – сочув-ственно сказал Рут. Он тоже помнил душный, грязный, расползающийся от ереси, как мокрое гнилое яблоко, южный город Порта-Деск и мог представить себе, как нелегко приходится Еретику.

– Если ружья действительно существуют… Ох, Рут, опять мы о работе, о сектах, о ружьях! Что там, говоришь, с твоим колдуном?

– Приглашены квалификаторы, требуется соприсутствовать на оглашении их мнения, и если пожелаешь, то на приговоре и казни. Займет не больше часа на обоих.

– Как на обоих? – удивился Рейхар. – Ты же сказал, что только колдун.

– Увидишь, – подмигнул Рут Ленер. – Иди, сейчас начнется.

Рейхар кивнул брату-волку, и тот скрылся в коридоре. Накинув капюшон пелерины, Рейхар по прозвищу Еретик прошел в аудиенц-залу и встал у стены, ожидая, пока прибудут степенные медлительные квалификаторы.

Квалификаторами называли богословов Церкви. Квалификаторы просматривали доносы, показания свидетелей и улики и выносили решение о судьбе подозреваемого в ереси. Если квалификаторы решали, что подозреваемый является еретиком, человека арестовывали и отводили в тюрьму, после чего он уже не мог вернуться во внешний мир, не получал и не отправлял писем, не говорил ни с кем, кроме инквизиторов. Инквизиторы же проводили допросы, даже не уведомляя заключенного, в чем его обвиняют. Они путали его в ответах, ловили на лжи, угрожали, запугивали, а затем обещали свободу, но если еретик признавал свою вину, его после короткого суда приговаривали к наказанию, способному искупить его грех. Если же еретик так и не сознавался в своих грехах перед Церковью и короной, тогда его отправляли в камеру пыток. Только после этого допроса еретика знакомили с пунктами обвинения и требовали подробных разъяснений по каждому из них. Чтобы сохранить хотя бы видимость справедливого суда, у еретика спрашивали, желает ли он, чтобы ему предоставили защитника. Если заключенный говорил, что желает, ему передавали список защитников, составленный самими же инквизиторами. Измученные пыткой и всеобщим презрением, люди уже не смели протестовать и требовать настоящей защиты. Если до этой минуты кто-то верил в то, что случится чудо и он выйдет из стен Трибунала, то теперь последняя надежда таяла без следа.