Ружья еретиков - Анна Фенх

– Вне всяческих сомнений, – подтвердил Унару. – Это не главное, но значительное преимущество горцев перед всеми иными породами людей.

– Тогда подскажи, старшина, где бы достать на этой базе цветов?

Старшина поставил автомат на место и внимательно посмотрел на Еретика.

– Ты идиот? – доброжелательно спросил он. – Ты меня слышал вообще? Она тебя сожрет, лейтенант, и костей не оставит.

– С чего ты решил, что не наоборот? – скромно спросил Китт, и старшина задумался.

– Ладно, я тебя предупреждал. Потом не приходи орошать соплями, я беспощаден к слабакам, как все горцы. Значит, сначала дуй в медблок за горячительным, потом на контрольно-пропускной, а там…

6. Доктор Рейхар Китт, Волк Господа

Подвал был на удивление сухим. Только один угол сочился влагой, и время от времени там можно было набрать мокриц, бросить их в крупу, разведенную водой, и съесть. Крысы не наглели, хотя их привлекал запах крови и мяса, исходивший от раненых. Только по ночам грызуны выползали из своих нор и сновали по подвалу, надеясь подобраться ближе к людям. Келе ночью потерял сознание, и ему изгрызли пальцы, когда он очнулся, то орал так, что кому-то из сектантов пришлось его ударить. Тогда он отключился и больше в сознание не пришел, только стонал и дергал конечностями. Следующей ночью крысы объели ему лицо, и Рейхар в одиночку вытащил Келе из подвала и оставил на перекрестке в нескольких кварталах от укрытия. Привлекать на запах беспомощного мяса все новых и новых крыс в подвал с еще живыми людьми было неразумно.

– Глупая была затея, – проговорил Рейхар, укладывая правильно кости руки Пегра и перематывая их тряпкой. Во время того штурма кости были выломаны так, что торчали из плоти. Пегр вопил, пока не потерял сознание от боли, – у Рейхара не было даже вина, чтобы напоить пациентов до беспамятства, поэтому шил и вправлял конечности он на живую.

– Что ты говоришь, Волк? – спросил Грум.

Виль не ошибся, когда сказал, что вслед за ним вся секта будет звать Рейхара Волком. Меткое и короткое прозвище мгновенно подхватили все еретики, словно никогда не звали господина Китта иначе.

– Идиотская затея, этот штурм, – повторил Рейхар, повысив голос. – Чудовищная глупость. Сколько крови пролили. А Руиса там не было, и не Руису они сниться будут.

В разуме Рейхара мелькнула отчетливая картина: тогда, во время штурма, он видел, как упал на серый камень двора Неелай, рассеченный от плеча до бедра. Бледный, залитый кровью и еще более хрупкий и одинокий, чем при жизни. Человек может выбирать, жить ли ему с людьми или быть одному, но не сможет выбрать, умереть ли ему с людьми, а потому смерть есть наивысшая степень одиночества. И беззащитности. Кто-то из штурмующих на бегу наступил на белую кисть Неелая, и Рейхар почти услышал, как захрустели пальцы мальчишки под подошвой бегущего. Неелай больше не заплачет от боли и обиды, не швырнет во врага камнем, не будет ловко сплевывать через выбитый зуб.

– Улиа говорила, что ты сам хотел идти вытаскивать Ромуру, – Грум лежал возле стены и прижимал окровавленную тряпку к ноге. У него было пропорото бедро, но удачно, важный кровеносный сосуд не был задет, хотя выглядела рана устрашающе. Гораздо больше доктора Китта волновала рана в груди Грума, и хотя он промыл ее и зашил как мог, ясно было, что с такой дырой в теле Грум вряд ли протянет больше дюжины дней.

– Хотел, – не стал спорить Рейхар, – но одно дело попытаться проникнуть в Трибунал тайно, с двумя-тремя людьми. Другое – идти в открытый бой с неизвестным числом хорошо вооруженных и подготовленных монахов в укрепленное здание.

– Так почему же ты не возражал? – боль в голосе Грума была не только из-за ранения.

– Хет возражал. Слушали его? – просто спросил Рейхар.

Ответить Груму было нечего, и он шумно засопел:

– Я их туда повел. Они пошли за мной.

– Нет, Грум, нет. Они пошли за Руисом, – Виль говорил мягко, словно уговаривал не мясника-Грума, этого огромного мужчину, выше самого Виля на две головы, но тяжело болеющего ребенка. – Главный здесь – Руис, мы идем за ним.

– Руиса там не было! – взревел вдруг Грум. – Там был я! Я их вел!

Он задохнулся криком, прижал руку к поврежденной груди и затих. Серое от боли лицо безобразно исказилось, Грум хрипло и прерывисто дышал.

– В следующий раз у нас получится, – сказал Виль, ободряюще улыбаясь.

Как и говорил Пророк, Руис не отпустил его на штурм. Из этого Рейхар сделал вывод, что, хоть Виль и болен душевно, мыслить логично он способен и не исключено, что какая-то часть его предсказаний – всего лишь след-ствие этой его способности.

Пророка не было на штурме, но Рейхар был. И он бежал вместе со всеми, кричал что-то вместе со всеми, но боялся так, как, наверное, никто другой в этой неожиданно большой группе штурмующих не боялся. Им – умирать за свою веру, ему – за чужую дикую ересь, им погибать от руки врага, ему – от рук таких же слуг Церкви, как он сам. Но страх никогда не делал Еретика слабым. Только злым.

Да, атака была жалкой, Рейхару едва ли не унизительно было участвовать в этой бессмысленной бойне. Но Виль-пророк этого не знал, и в его глазах выжившие были, должно быть, героями. А погибшие и подавно.

– Не будет никакого следующего раза, – Рейхар слишком устал, чтобы сердиться на мальчишку. – Те, кого схватили сегодня, расскажут, где нас искать. Ромура мало знал, зато те, кто пришел за ним, знали достаточно. Страшная будет охота.

– Про это убежище никто не знал. А если мы проживем еще хотя бы дюжину дней – у нас будет шанс, – Виль посерьезнел глазами и тут же повзрослел лицом, словно сбросил с себя маску веселого сумасшедшего. – Руис вооружит нас. И тогда мы все снова пойдем в атаку, и тогда мы победим. Теперь я уверен.

– Чем вооружит, саблями? – хрипло спросил Грум и повернулся на бок. Двигаться ему было больно, но и лежать недвижно он не мог.

– Ружьями, – сказал Виль. – Я видел ружья этой ночью. Другие странные ружья, они бьют точнее и дальше «змей». Я видел людей в зеленых одеждах, вооруженных такими ружьями… Нет, сначала я видел дым. Он был сизый и тяжелый, тяжелее тумана и как будто бы живой. Он шевелился и был как теплое парное молоко, только такое серое… И из него чьи-то руки вытащили такое ружье, я видел это так, словно это были мои руки, но они были не мои. О том я рассказал Руису, и он послал своих людей к оружейникам.

Рейхар подумал, что уже слышал о живом тумане. Он читал о нем в секретных отчетах слуг Церкви, работавших в странных областях Королевства. Все там было подчинено каким-то противоестественным жизненным законам, все там дышало какой-то иной жизнью, и среди прочих чудес – церковники еще не решили, порождения ли зла эти области, или проявление воли Господа, – среди прочих чудес жил и дышал в этих областях туман. Странные, невиданные механизмы и сооружения утопали в этом тумане и выступали из него. Церковники действительно изредка привлекали мирских ученых, когда не хватало своих, мирских знатоков механизмов, мирских оружейников. Быть может, действительно кто-то из мастеров смог вдохновиться чудесным порождением тумана и даже превзойти «змей»? Рейхар усмехнулся. Эта история скорее сказка, чем быль, удачный бред душевнобольного.