Домашние хлопоты - Майкл Бламлейн

Несмотря на счастье, переполнявшее меня в то лето, я чувствовала, что должна больше отдавать моим близким. Освободившись от озабоченности, которая грызла меня изнутри, я дала зарок показать Кертису, на какую я способна любовь.

Я начала уделять больше внимания нашему дому, убиралась после работы, старалась поддерживать в нем идеальную чистоту. Каждый день я делала влажную уборку на кухне и в ванных, раз в два или три дня пылесосила ковры в остальных комнатах. Грязные тарелки и стаканы, которые всегда раздражали меня, теперь стали постоянным укором, напоминанием о том, что мне не удается добиться желаемого. Работа, ребенок, супружеские обязанности, уборка дома, которую я возложила на себя, привели к тому, что я постоянно что-то не успевала. Требовались решительные меры, и после нескольких недель, прожитых в страшной спешке, я приняла решение: взяла деньги, отложенные на отпуск, и купила посудомоечную машину. Разумеется, я сожалела о том, что пришлось отказаться от поездки на море, но чувство удовлетворенности, испытанное мною, с лихвой перекрыло разочарование. Стаканы наконец-то заблистали чистотой, на столах не оставалось ни пятнышка, я вновь контролировала ситуацию.

Блаженство продолжалось несколько недель, а потом я начала замечать то, чего не видела раньше. К примеру, хотя северная и южная стены у нас были глухими, выходящими на соседние дома, а окна смотрели на восток и запад, во всех комнатах у южной стены света всегда было чуть больше, чем у северной. И я говорю не о солнечном свете, ибо поздней осенью и зимой солнце действительно лучше освещает южные стены. Нет, я веду речь об отблеске, каком-то свечении воздуха, которое проявлялось именно у южных стен, тогда как штукатуркой или цветом краски стены каждой из комнат ничем не отличались. И, соответственно, северные стены вроде бы находились в постоянной полутени, словно субстанция, концентрирующаяся там, захватывала свет, связывала его, прятала. Феномен этот проявлялся как утром, так и днем. И даже, пусть и в меньшей степени, вечером, когда комнаты освещались лампами.

Я убрала картины и постеры с затемненных стен, передвинула все, что могла, в южную часть комнат. Несколько дней я мысленно двигала мебель, стараясь расставить ее так, чтобы она оказалась вне северной зоны тени. Наконец, решила расположить часть мебели в нескольких футах от северной стены, тем самым добившись равномерной освещенности и сохранив симметрию комнаты. Кертис выразил сомнения в целесообразности затеянной мною перестановки, но согласился реализовать предложенный мною вариант, укрепив тем самым мою уверенность в себе и подтвердив прочность наших отношений. Я помню, как меня охватило чувство безмерной благодарности, и я решила обязательно отблагодарить его.

На следующий день я завезла Таню в садик и пошла в магазин. Мне хотелось купить брючки, которые недавно очень понравились Кертису, когда он увидел в них одну нашу приятельницу. Я нашла их в витрине одного из центральных магазинов и после того, как продавщица заверила меня, что никто их не надевал, зашла в примерочную и не без труда втиснулась в них. Нежно-розовые, они обтягивали меня, как вторая кожа, и мне пришлось сильно втянуть живот, чтобы застегнуть пуговицу на поясе. Взглянув в зеркало, я удивилась тому, как они меня изменили. У меня сложилось ощущение, что материя жила собственной жизнью. Продавщица из вежливости ничего не сказала, но я уверена, что она это тоже поняла. В автобусе, по дороге домой, я со всевозрастающим возбуждением поглаживала пакет с брюками.

Вечером я уложила Таню пораньше и быстренько прибралась по дому. Несколько картин чуть скособочились, и, поправляя их, я обратила внимание, что надо помыть окна. Решила заняться этим завтра, прошла в ванную, пустила воду. Пока набиралась ванна, надела халат и подмела спальню: с утра пол успел запылиться.

Обычно я не принимаю ванну, но перед половым актом ванна - самое милое дело. Почему-то прикосновения воды, жидкой, прозрачной, подготавливает меня к тому, что потом совершается в постели. На этот раз мне, однако, показалось, что вода недостаточно чистая. Я заметила масляные пятна и волосы, плавающие на поверхности, а на дне какую-то муть. Почувствовала, что покрываюсь слоем грязи, быстро встала, вылезла из ванны, вытащила затычку, дождалась, пока уйдет вся вода. Только после этого вновь ступила в ванну и включила душ. Намылилась и терла кожу мочалкой, пока она не покраснела. Лишь после этого вновь почувствовала себя чистой.

Вытеревшись насухо, я вернулась в спальню, чтобы одеться. Брючки лежали на кровати, я несколько раз посмотрела на них, чувствуя, как нарастает желание. Надела, осторожно застегнула молнию, чтобы не зацепить кожу, чувствуя бедрами мягкую ткань. Достала из стенного шкафа большое зеркало, прислонила к стене, отошла на пару шагов.

Что-то промелькнуло у меня за спиной, я резко повернулась, но все равно опоздала. И вновь уставилась на свое отражение, не в силах оторвать взгляда от брюк. Их цвет изменился, из розовых они превратились в алые, и если раньше они казались сексуально возбуждающим, то теперь указывали лишь на похоть их обладательницы. Вновь что-то мелькнуло позади, и на этот раз, обернувшись, я успела заметить что-то змееподобное. Но видение исчезло, прежде чем я успела понять, а что же это было. В спальне сгустилась темнота, и я включила лампу. Свет добавил брючкам красноты, и мне показалось, что я различила на поверхности крохотные волоски. Мгновение позже волоски заколыхались в такт ударам моего сердца.

Я задалась вопросом, а не игра ли это света, который, несмотря на лампу, все более тускнел под напором тьмы. И воздух в спальне стал спертым, даже глубокие вдохи не могли насытить легкие кислородом. В зеркале отражение моего лица все более размывалось, знакомые черты стирались, вычеркивались из жизни темнотой, о происхождении которой я еще не догадывалась. Темнота эта сгущалась и сгущалась, пока не поглотила всю комнату. Я оторвалась от зеркала, попыталась вырваться из мрака спальни, ее давящих на меня стен. Но мрак этот облепил меня со всех сторон, и внезапно я поняла, откуда он исходит. Я же приставила зеркало к северной стене, тем самым открыв дверь угрозе, затаившейся в соседнем доме. Слишком занятая мыслями о брючках, я напрочь забыла о северном доме и подставилась под удар.

Я выдавила из себя смешок, но он отозвался от стен паническим вскриком. Ночные чудища затаились в углах спальни, я почувствовала, как тянутся ко мне их щупальца. Ткань на моей коже ожила, волоски засветились в темноте, в ужасе я прыгнула к зеркалу, вратам зла, ударила по нему каблуком туфли, которую сорвала с ноги. Раздалось шипение, яростно-ненавистное, а потом стекло разлетелось сотнями осколков. Они, словно сверкающие глаза, рассекали воздух, падали на пол, образуя зловещие узоры. Спальня на мгновение осветилась, а потом погрузилась в кромешную тьму, и я рухнула на ковер.