Дорогой Никто. Настоящий дневник Мэри Роуз - Легс Макнил

Я была так рада снова оказаться в объятиях моего мальчика. Может, я и вправду его люблю – с ним я замечательно особенная, а еще он вернул мне веру в божественную силу прощения. «Какая прекрасная концепция», – думала я, и Джефф казался мне еще красивее, еще реальнее, еще чудеснее.

Наверное, я его люблю – почти. Он волей-неволей много обо мне думает. Я наговорила ему ужасные вещи, а он даровал мне прощение, высказав совсем немного гнева и обиды в обмен на очень много гнева и обиды. Что за парень! Принял меня обратно с распростертыми объятиями. Я таю.

Надо запомнить на будущее, когда кому-то понадобится мое прощение.

Дорогой Никто!

Короче, я, Джефф, Сэм и его двенадцатилетний брат Фред пришли на кладбище нажраться и уговорили по две большие бутылки «Крейзи хорс». Сидя кружком на мягкой траве под полной луной, мы соревновались, кто первый допьет. Помню, пиво в тот вечер было особенно шипучим – может, от холода. Как обычно, первым свое допил Сэм. Джефф старше и крупнее всех, но его первого вырвало (в основном пеной). Фреда вывернуло следом, но он допил свое пиво вторым, отобрав у меня обычное место. Третьей справилась я. Незачем говорить, что две бутылки пива на мои сорок восемь кэгэ живого веса ритмично запульсировали в жилах. Я была пьяна, и мне это очень нравилось.

У всех закружилась голова. Сэм поплелся к высокому дереву отлить. Джефф подошел с ним поговорить – и начал нарезать круги, жалуясь кому-то невидимому, как он набрался. Фред сидел на могильном камне, ухмыляясь при виде кренделей Джеффа, потом встал и тоже пошел к дереву. Я попыталась подняться, но упала, однако не огорчилась, потому что упала на спину и увидела ночное небо. Деревья на кладбище немного заслоняли его своими кронами, но небо в ту ночь было удивительно чистое. Звезды меркли рядом с яркой, сияющей, почти нереальной луной. Я гадала, неужели я единственный в мире человек, который смотрит в это прекрасное небо. Я покосилась на трех пьяных клоунов, с которыми пришла, и пожалела, что я здесь, а не где-нибудь еще.

Мы с Сэмом, как обычно, были самые пьяные. Он подошел меня поднять, когда я уже вела разговор с собственной рвотой. Извинившись перед рвотой за то, что наш разговор прервали, я потащилась за Сэмом. Джефф и Фред шли впереди. У выхода с кладбища мы устроили привал – сели и немного поболтали на новом месте, но тут нас засекли две патрульные машины. Четверо копов осветили нас фонариками и направились к нам.

Джефф и Фред вскочили и кинулись в глубь кладбища. Сэм тоже мог смыться, но решил меня не бросать. Он попытался меня унести, но через пару шагов грохнулся и уронил меня. Тогда он спрятался за створкой ворот, махая мне в смысле присоединяться. Я на пьяную голову решила – если быстро-быстро пробежать между полицейскими машинами, меня не заметят. Я кинулась бежать, но не увидела ступеньку и полетела на траву – как раз между тачками.

Копы действительно меня не заметили, но я громким шепотом добивалась от Сэма ответа, где он. Двое копов обошли машину, и я услышала голос Сэма, подсказывавшего немедленно бежать. Я встала, тут же упала, снова поднялась и бросилась наутек. Я уже думала, что убежала, но один из полицейских толкнул меня в спину двумя руками.

Я очутилась на земле, слизывая с губ мелкую щебенку. Луч фонарика бил прямо в глаза – я была не только оглушена падением, но и ослеплена. Я издала нутряной вопль, когда колено копа придавило меня к земле, пока он застегивал наручники. Коп еще раз всем весом навалился мне на ребра, а потом со своим «созависимым» поднял меня с травы за волосы.

Посыпались вопросы – я едва успевала уловить смысл. Потом меня пихнули на заднее сиденье – я здорово ударилась головой о дверную раму и дернулась, попытавшись опереться на локти, превратившиеся в кровавое месиво. Ладони были содраны, в них застряли частицы щебня. Я невольно закричала, когда коп усадил меня прямо. Кровь сочилась с локтей и коленей, пропитывая носки.

Полицейский сказал, что ослабит наручники, если я отвечу на вопросы.

Я согласилась.

Меня спросили, пила ли я и принимала ли наркотики.

Я отрицательно покачала головой, думая, что это отчасти правда – они ведь и про наркотики спросили. Голова, качнувшись, упала на плечо. Там я ее и оставила.

Коп сказал, что от меня пахнет спиртным, и спросил, пьяна ли я.

Я сказала «да».

В полицейской машине я просидела долго. Наручники никто не ослабил, пот заливал в ссадины, от соли ужасно щипало руки, от запаха крови выворачивало желудок. Я видела мелкие кусочки щебенки в коленях и чувствовала их в ладонях и локтях. Я повернула голову и увидела Сэма, лежавшего ничком на траве. Сверху на него навалились двое полицейских. Сэма посадили в другую машину.

Наконец коп подошел ко мне и ослабил наручники, потом сел за руль крузака и отъехал от кладбища. По дороге он отчего-то молчал (не подумайте, что я жалуюсь). Моя голова со стуком ударялась о стекло. Из полицейского радио слышался треск и монотонный голос диспетчера, перечислявшего коды (ссоры на бытовой почве и угон машины).

Коп сказал, что отвезет меня домой, а не в участок, за что я осталась благодарна. Мы почти доехали до моей улицы, когда из рации донеслось знакомое имя – Дилан. Я напряглась, силясь разобрать сквозь помехи, о чем говорит диспетчер. При мысли о Дилане я засмеялась – Дилан мой хороший приятель, можно сказать, лучший друг. Сегодня мы пошли бы с ним гулять, если бы он снял трубку, когда я звонила.

Было уже два часа ночи. Я, пьяная от пива, начала ржать при мысли увидеть Дилана в полицейском участке. Мне было интересно, что он натворил, чтобы копы забрали его посреди ночи?

Диспетчер назвала несколько кодов и снова повторила его имя, а затем попросила вызвать «Скорую» по причине возможного передоза. Сначала я думала, что ослышалась, но диспетчер повторила, и я разрыдалась, повторяя между всхлипываниями:

– Нет, нет, не может быть, не верю!

Коп спросил, что случилось, и я ответила, что знаю этого парня.

Домой он меня довез уже в истерике, довел до двери и объяснил матери, что меня нашли пьяную на кладбище в компании юношей-подростков. Я опустилась в кресло, слушая, о чем говорят мать и полицейский на пороге. Я крикнула матери, что сказали по рации. Мама обернулась. Коп посмотрел на нее и спросил, не знает ли она чего.

Оказалось, у Дилана действительно передоз. Судя по всему, он сбежал из дома, как только это обнаружилось. Мать рассказала, что Дилан прибегал в час ночи, босиком и без рубашки. Она дала ему футболку и, видя неладное, спросила, в чем дело. Дилан объяснил, что перебрал прозака и других лекарств. Они немного поговорили, и он ушел.

Не подозревая, что я на кладбище, Дилан пошел туда – там проходит дорога к каменному карьеру на лесистом участке, совершенно пустынном по ночам. Дойдя до карьера, Дилан улегся умирать. Его забрала «Скорая». В крови нашли пятьдесят миллиграммов прозака и следы кокаина, а в желудке пригоршню таблеток кардиопрепарата. Некоторое время Дилан провел в коме, затем сердце не выдержало.