Психоисторический кризис - Дональд Кингсбери

— Здесь в Лицее у меня тоже неплохо получается. Мне нравится, как работает Кон, но я всегда знаю, как сделать все по-своему! И я точно знаю, что у меня в паме иначе работают ссылки, — иногда я начинаю искать в архиве какой-нибудь алгоритм, который мне кажется совершенно стандартным, а его там не оказывается. А иной раз мои подходы работают даже лучше, чем коновские!

— Ты поосторожнее с этим Хаукумом Коном.

Девочка наконец оделась и подошла к ним.

— Я хочу потанцевать с ним. Познакомь нас.

Она говорила с резким чизинским акцентом, который был древнее, чем Первая империя.

— Он не танцор. Он математик.

— Ну и что?

— Это Эрон. Это Матти — она убежала из дому и мне пришлось временно приютить ее, — смущенно объяснил Ригон.

— Ты сказал, что я могу остаться, пока от меня есть польза!

Ригон проигнорировал ее и обратился к Эрону:

— Я помню, что ты любишь книги. У меня есть одна, которая как раз подойдет математику! Там есть воспоминания человека, который первым придумал гипердвигатель! — Он порылся в своей коллекции и вытащил древний том. — Шестое тысячелетие. Кажется, Пупийская династия. Первое издание! Отличная вещь, но большей частью мне не по зубам. Держи, это тебе!

Внешне книга ничем особенным не отличалась — голубая обложка, золотой обрез и большой заголовок также золотыми буквами: «Неизвестные теоретики».

— А мне что? — заныла девица.

— Ты не умеешь читать, только загружаешься в пам.

— Ну и что, на свете есть не только книги!

— Потом, детка. Найдется кое-что и для тебя!

— У тебя в штанах? Это я уже видела… Подари мне его!

Она откровенно раздевала Эрона своими голубыми глазами.

— Нет. Он слишком молод для тебя — только погубит твою девственность своей неопытностью.

Не дождавшись конца спора, Эрон откланялся и провел остаток вахты дома, не спеша загружая в пам книгу Ригона с помощью наспех собранного читающего устройства, которое могло справиться с древним форматом. Было крайне забавно и поучительно читать, как теоретики всех времен доказывали свои заветные гипотезы.

Эрона привело в восторг четкое и подробное геометрическое доказательство Птолемея, что Терра является центром вселенной, а звезды намертво впечатаны в небесную сферу, чей радиус немногим больше радиуса самой планеты. Еще одна забавная теорема, восходящая к временам «летающей крепости», утверждала, что проблема перенаселения является дутой, поскольку избыточная рождаемость неизбежно уменьшится сама по себе как естественное следствие индустриализации. Инкрустированный и покрытый рунами терранский череп стоял на полке среди горшков с цветами как естественное доказательство того, к чему приводит столь неряшливое обращение с логикой. Бедный Йорик! Эрону невольно вспомнился азинийский мечтатель Рейнстоун — как он грустно и нараспев читал строки блистательного СпирШейкера, жившего на старой Терре задолго до появления проблем перенаселения.

От черепа — снова к книге. Вот еще один птолемеев перл: доказательство, что Терра не вращается, основанное на предположении, что любой предмет, лишенный контакта с планетой, автоматически и мгновенно становится неподвижным относительно некоторой абсолютной системы отсчета. И если бы Терра вращалась, то любая армия, находящаяся к востоку от вражеской (и твердо стоящая на ногах), могла бы с легкостью победить, всего лишь оторвав от поверхности планеты достаточное количество камней, которые помчатся на врага со скоростью колесницы Аполлона!

Можно сколько угодно смеяться над подобной наивностью, но Эрон совсем не был уверен, что человечество с тех пор сильно поумнело и преодолело тенденцию возводить здания на фундаменте «самоочевидных истин». Более всех подобных фундаментов Эрона интересовала аксиома, гласившая, что любое предсказанное событие может быть отменено, если о нем знают те, кого оно касается. Мурек Капор однажды заронил в душу юному студенту зерно сомнения в правильности сего положения. Это было давно но и теперь, обладая полным знанием психоисторических методов, Эрон понимал, что не все так просто, как кажется.

Одна из проблем математики секретности, интересовавших Эрона, состояла в существовании двух совершенно разных подходов к сохранению тайны, хотя, очевидно, подход должен был быть один: первый применялся к непосвященным, которые не знали психоистории и не должны были догадываться о своем будущем, чтобы не нарушить его, а второй — к самим психоисторикам, которые должны были знать варианты будущего, чтобы менять его.

Отсюда вытекали определенные проблемы. Например, то обстоятельство, что Кон и Хейнис расходились во взглядах на приемлемое будущее, приводило к возникновению ряда очень странных секретов внутри самого Братства. Кон держал многие вещи в секрете от Хейниса, чтобы не дать тому нарушить свое видение будущего, и при этом фактически приравнивал его к непосвященным — по первому варианту. В остальном он относился к Хейнису как к психоисторику, следуя второму варианту. Хейнис отвечал Кону тем же, и эта хитрая смесь тактик создавала массу крошечных внутренних противоречий, которые неизбежно вели к накоплению напряжений в среде Братства, что было чревато фатальными проблемами, вплоть до распада галактической цивилизации. Во время воплощения в жизнь первоначального плана Основателя этот изъян — двойственность и непоследовательность в определении секретности — не был заметен, поскольку все психоисторики были едины в своем стремлении избежать катастрофы и не имели причин таиться друг от друга. Но сегодня, когда различные группы элиты тянут человечество каждая в своем направлении, закон секретности способен натворить немало зла, способствуя образованию жестко непримиримых замкнутых фракций Братства. Это могло привести к попытке одной из групп («правильной») искоренить остальные («неправильные»). Так сказать, война католиков с протестантами в новом варианте.

Из всех людей, упомянутых в книге Ригона, Эрону больше всего понравился Макс Планк. Он знал это имя и раньше, но всегда полагал, что Планк был чем-то вроде шамана бронзового века, который занимался излучением абсолютно черного тела в пещере, писал мелом на доске при свете газовой лампы и с помощью бронзовых труб и примитивной электрической печки пытался подогнать какие-то экспериментальные кривые под откровения своих северных богов. Но, как оказалось, Планк вовсе не был экспериментатором. Это был чисто бумажный теоретик, который выводил уравнения из первых принципов, стараясь описать экспериментальные результаты, полученные другими людьми. Его лучшей выдумкой было квантование, выведенное из простейших механических соображений, дополненных глубоким пониманием больцмановской статистической механики. Еще в те времена Планк ясно предупреждал своих студентов, чтобы они не использовали квантование ни в каких предсказаниях, требующих обратимости, так как все квантовые события привязаны к увеличению энтропии. Эрон был изумлен и очарован таким проявлением древней мудрости!