Сансара - Дарина Гордина

– Срочно позови врачей, Мати!

Мати уже связывался с личным врачом по рации. При общей панике медиков на всех не хватало. Лари лежала без движения и признаков жизни, но никто к ней даже не подходил. Иван и Эльвира приподняли бледного как мел Константина, пытаясь хоть как-то помочь ему дышать.

– Это все ерунда, – еле слышно прошептал Константин Эльвире, – прими это как извинения за моральный ущерб. – И, легко улыбнувшись, протянул Ивану свою ладонь. Эльвира рыдала, Иван с силой сжал холодеющую руку Константина…

Возвращение дара далось гораздо легче, чем его приобретение. Иван почувствовал, как волна огромной силы вошла в него, разливаясь по телу. Он закачался и упал на пол. Но Мати, забросив Ивана в лифт, нажал кнопку С.З., и они с Эльвирой полетели по бесконечным тоннелям к северной зоне «G».

Эпилог

Голубев не выходил из дома три дня, целых три дня, долгих, бесконечных, он наслаждался обществом Людмилы и двоих детей Даши и Алешки. Жена, не прекращая, лила слезы и зацеловывала Сергея до смерти! Голубев ощущал себя приведением, вернувшимся с того света в собственную семью. Он не мог выходить на улицу, не мог никому звонить, вообще долго не мог адаптироваться к жизни. Просто сидеть и пить чай с вареньем в своей московской квартире – казалось самым невероятным счастьем. Отсутствие охраны непривычно забавляло. А семейная атмосфера вызывала слезы умиления. Пока жена рассказывала, как страдала, думая, что он погиб, Голубев методично и безрезультатно пилил напильником часы на своей руке. Но не продвинулся в этом занятии ни на миллиметр. Ничего, кончатся праздники, он пойдет в мастерскую, они распаяют! На четвертый день утром Голубев созрел-таки, чтобы выйти на опустевшие за праздники улицы Москвы.

Майор Голубев смело вошел в дверь одного из самых надежных московских банков – «Русский стандарт». Он сегодня первый клиент, и клиент очень важный. Для подписания бумаг его привели в отдельный кабинет, попросили подождать, сейчас к нему выйдет вице-президент. Голубев положил на стол трехкилограммовый пакет. Не права была Ева, золото нужно, чтобы жизнь устраивать, чтобы чувствовать себя свободным и заплатить за обучение дочери, здесь не на одно обучение хватит! Сегодня Голубев предстанет перед Птолемеем, обрушится как снег на голову. Порадует вещдоками, но, главное, что он вернулся живой!

Приятный поток его мыслей прервал экстренный выпуск новостей на большом плоском мониторе телевизора. Он ожидал уже больше двадцати минут и новости его не занимали, а тут вдруг включился, будто кто-то позвал и сказал:

– Посмотри! – и он взглянул на красивую ведущую НТВ.

«Вчера вечером на автозаправке в районе станции метро „Полежаевская“ произошел взрыв, двое мужчин погибли на месте, один тяжело ранен. Камера показала залитое кровью лицо Птоломея и обгоревшее тело генерала Евсеева. Погибшими оказались генерал ФСБ Евсеев и полковник Толубеев. По мнению специалистов, это заказное убийство. Взрывное устройство было прикреплено к сиденью машины. Недалеко от машины найден еще один человек. (Камера показала высокого светловолосого мужчину лет сорока.) Личность раненого не установлена, он доставлен в реанимацию. Просьба ко всем, кто знает этого человека, позвонить нам по телефонам… Мы приносим соболезнования членам погибших…»

Голубев бесчувственными руками положил свой пакет обратно в портфель и, не дожидаясь менеджера, вышел, не заметив, что голова его поседела.

Некто Азим сидел у себя в столичном кабинете в темноте, не зажигая света. Глаза его буквально сверлили экран компьютера. Он читал послание уже третий раз.

«Я очень благодарен тебе, Азим, за то, что ты так оперативно сработал. Ты подготовил мне идеальное тело для моих дальнейших планов. История показала, что ты самый лучший и преданный из всех. Спасибо за отличную работу – это самая блестящая операция в истории. Жди моих дальнейших указаний! Вечно твой покровитель и доброжелатель Тана-Са!»

Азим вытянул ноги в дорогих серебристых брюках и с глубокой тоской вспомнил о Моро, ему совершенно искренне стало его жаль.

Иван влетел в клинику имени Боткина в корпус, где лежала Аня, с букетом крупных парниковых ромашек. Ноги несли его вперед, а душу терзали сомнения. «Что, если Аня не захочет его видеть, что, если не простит ему измену никогда?» Иван бежал к ней, как к самому близкому человеку, которому небезразличен он, Иван. Небезразлично все, что с ним в жизни происходит. Теперь Иван понимал, что никогда не сможет быть настолько близок ни с одним человеком на свете. Ни один человек не поймет его мир, никому он не сможет рассказать все то, что произошло с ним за эту неделю. Неделя? А казалось, прошел век. Аня! Неужели и правда она есть на свете? Иван вбежал в клинику и, страшно волнуясь, подошел к окошку администратора.

– Самойлова Анна, двадцать пять лет… Когда поступила?.. Восемь дней назад… Поступила в тяжелом состоянии, в реанимацию, сотрясение…

– Такой в реанимации уже нет! – сказала как отрезала дама неопределенного возраста в белом халате. У Ивана сжалось и почти разорвалось сердце. В горле мгновенно пересохло, перед глазами проплыли черные круги.

– Посмотрите, пожалуйста, повнимательней, она лежала у вас. Точно. В реанимации.

– Молодой человек, я все внимательно смотрю, в реанимации такой нет!

– А где есть? Может быть, в палате?

– Сейчас посмотрю… В палате тоже нет! Извините, ничем не могу вам помочь. – Она захлопнула регистрационный журнал. Иван повернулся и еле живой поплелся к выходу. Ноги были ватными, он сам себе казался обузой. Неужели вот так? Неужели он опоздал!

– Молодой человек! – радостным голосом закричала регистратор. – Я нашла! Вашу девушку отправили на выписку, поэтому я и не нашла ее в списках! Пожалуйста, можете ее забирать, она на втором этаже в двести пятнадцатой палате!

Иван подпрыгнул на месте и полетел на второй этаж, боясь, что его измученное переживаниями сердце вот-вот лопнет от радости. Перед дверью он остановился и на какой-то миг попробовал поверить в то, что это не сон. Сколько раз в тайге и на Перекрестке он представлял этот момент… А теперь он в реальном времени и месте, стоял возле заветной двери. Иван рванул на себя дверь. Аня сидела на застеленной кровати, в спортивном костюме, с уложенной в пучок косой, спиной к двери и лицом к окну. Через запыленное окно в комнату лились потоки нежных утренних солнечных лучей. Аня, сидя в позе лотоса, приносила молитвы Солнцу. Она была в палате одна, соседей, видимо, выписали еще до праздника. Иван вошел в палату, Аня медленно повернула голову к нему и улыбнулась.