«Если», 1993 № 02 - Урсула Гуин

Через некоторое время ему вроде бы полегчало, но нервы уже были взвинчены до предела. Пришлось углубиться в работу, чтобы хоть как-то держать себя в руках и сносить придирки Корчмаря — но именно работа в конце концов почти истощила его последние силы. К рассвету Забавницы, когда пространство вокруг ротонды кишело посетителями, он сдался: выудил пакет лунной настойки и трясущимися руками поднес к губам.

Иголки когтей впились ему в грудь:

— Идзззиот! Ссслюнтяй! Раб ссстраха!

Лопуха затрясло от ненависти к коту, но пакет он

все же оставил. Ким тем временем вылез наружу и пренебрежительно оттолкнувшись от его груди, облетел весь бар по кругу; он смело заводил разговоры с пьяницами и вскоре стал центром всеобщего внимания. Корчмарь хвастался им направо и налево и совсем перестал работать. Лопуху пришлось отдуваться за двоих. Кошмар мучительно долгой трезвости был несравним с самым жутким опьянением.

В «Приют» с достоинством вплыла Сюзи. Когда он подавал ей ее любимую темную, она участливо коснулась его руки. Это помогло.

Голос, доносившийся снизу, показался ему знакомым. Он принадлежал курчавому бражнику в матросской робе. Не Энсайн ли Дрейк это?

Вакханалия достигла апогея. Корчмарь прибавил музыки. Поодиночке и парами разгулявшиеся бражники кувыркались в танце, как мячики отскакивая от канатов. Любители шимми выкручивались на месте, вцепившись в растяжки пальцами ног. Девушка в черном растянулась в шпагате. Другая — в белом — пронырнула сквозь ротонду, где Корчмарь не постеснялся мимоходом по-хамски облапить ее. Пьяницы пытались хором затянуть песню.

Наступила ночь Забавницы, ритм необузданного разгула все учащался, а Док почему-то не приходил. Зато появился Граф со своей свитой — девицами и Сатаной. Танцоры брызнули в разные стороны, освобождая дорогу, а бражники безропотно уступили его компании целую треть ротонды наверху, причем, треть стойки снизу тоже вдруг как- то сама по себе опустела. К удивлению Лопуха, вся компания дружно заказала кофе. Только собака на вопрос Графа пролаяла: «Кровавая Мэри»; звуки формировались так глубоко в собачьей гортани, что наружу, в сопровождении отвратительного утробного рыка, вышло нечто вроде «Кра-а-эх Мэр- аэх».

— Позвольте поинтересоваться, это ссследует понимать как речччь? Тогда прошшшу перевесссти, — ехидно прокомментировал реплику пса Ким, устроившийся с другой стороны ротонды. Пьяницы затряслись в беззвучном смехе.

Лопух подал тюбики с горячим кофе, вложенные в войлочные чехлы, чтобы клиенты не обожглись, и смешал коктейль для Сатаны в самосжимающемся шприце с коктейльной трубочкой вместо иглы. Голова его кружилась от слабости, но сейчас он больше опасался не за себя, а за Кима. Пятна лиц расплывались перед его глазами, хотя он все же узнал Риксенду по ее черным волосам, а Фанетту и Дюшетту по их развивающимся огненно-рыжим шевелюрам и молочным телам, усыпанным рыжими точками. Альмоди, фарфорово-бледная и платиноволосая, смотрелась потрясающе в соседстве с темно-коричневой фигурой Графа по ее правую руку и черным, узким силуэтом пса по левую.

Лопух услышал, как Граф шепнул ей:

— Попроси Корчмаря показать своего говорящего кота.

Шепот был очень тихий, как легкое дуновение вентилятора, и Лопух никогда бы не обратил на него внимания, если бы не странная восторженная дрожь в голосе Графа. Это настораживало.

— Но ведь они же могут подраться, я имею в виду — с Сатаной, — ответила девушка таким волшебным голосом, что в ушах Лопуха словно зазвенели серебряные колокольчики. Как бы ему хотелось увидеть ее лицо через трубку Дока! Она, наверняка, оказалась бы похожей на Деву. Правда, покровительство Графа исключало девственность. Ах, этот ненормальный мир — жестокий и ужасный. Как прекрасны ее фиалковые глаза! Оставаться жить в мире теней становилось невыносимым.

С испугом в голосе Альмоди добавила:

— Пожалуйста, не надо, Граф.

Эта фраза окончательно покорила сердце Лопуха.

— Но в этом-то как раз вся прелесть, детка. Схватка зверей — величайшее наслаждение. Уверен, тебя мы тоже к этому приучим. И первый урок мы тебе дадим как раз здесь и теперь. Поверь, нет ничего прекраснее запаха паленой шерсти — а его скоро будет достаточно. Эй, Корчмарь! Наша новая леди желает услышать твоего кота. Принеси его нам.

— Но ведь я не хочу… — попыталась возразить Альмоди, но тут же осеклась.

Пока Корчмарь звал кота, перегнувшись на другую сторону ротонды, Ким подплыл сам, пронырнув сквозь ее внутреннее кольцо. Он пришвартовался к тонкой веревке и прямо посмотрел в глаза Графа:

— Итак-ссс?

— Корчмарь, выруби эту балаганную дрянь. — Музыка тут же прекратилась. Поднявшаяся было волна возмущения стихла так же резко, как поднялась. — Хорошо, котик, говори.

— Я лучшшше ссспою, — объявил Кот и издал тягучий душераздирающий кошачий вопль. В завывании ощущалась мелодия, но она пришлась Графу не по вкусу.

— Ах, какая абстракция, — воскликнула восхищенно Альмоди. — Послушайте, Граф, ведь это же головокружительно высокий аккорд!

— Скорее, сумасшедший консонанс, — язвительно заметила Фанетта.

Граф шикнул, заставляя их замолчать.

Ким завершил арию пронзительной нотой. Он с гордым спокойствием оглядел ошарашенную аудиторию и принялся как ни в чем не бывало вылизывать свое плечо.

Граф вцепился в край стойки левой рукой и с показной невозмутимостью спросил:

— Если ты не хочешь говорить с нами, может быть, ты побеседуешь с нашей собачкой?

Ким бросил взгляд на Сатану, с прихлебом посасывающего «Кровавую Мэри». Его глаза расширились, зрачки превратились в узкие щелки, в ощеренной пасти показались иглы клыков. Он прошипел:

— Сссвинячий пессс!

Сатана стартовал с места, оттолкнувшись лапами от кисти левой руки Графа, которая придала ему дополнительное ускорение и одновременно скорректировала полет, швырнув именно в ту сторону, куда прыгнул уклоняющийся от броска Ким. Но кот все же сумел увернуться, спружинив от тугой растяжки и рикошетом отлетев назад. Оскаленные сахарные челюсти собаки лязгнули в футе от цели, а ее широкогрудое черное тело пронеслось мимо Кима словно эскадренный броненосец, расходящийся с прогулочным катером.

Сатана впечатался всеми четырьмя лапами точно в середину пьяного толстяка, только что выдохнувшего воздух, перед тем как глотнуть настойки. Пес мгновенно оттолкнулся от него, как от батута, и устремился в обратном направлении. На этот раз Ким не увернулся: в воздухе закружили клочки его шерсти. Зато и пес получил яростный ответный удар когтистой кошачьей лапы.