«Если», 1993 № 02 - Урсула Гуин

Приблизившись к Садам настолько, что даже со зрением Лопуха можно было различить покачивание зеленых побегов и силуэты плавающих между ними садовников, он повернул по коридору направо, и одновременно — вниз. Еще две дюжины толчков руками вдоль линии, и Лопух выплыл к открытому люку; расчет пройденного расстояния и знакомые пряные запахи подсказывали ему, что он уже у входа в Чертоги Графа. Щурясь, Лопух различил переплетения черных и серебряных спиралей, украшающих большой сферический зал. Прямо напротив люка располагался еще один большой черный экран с изображением серовато- коричневого шара в крапинку.

Лопуха остановило предостерегающее шипение откуда-то из-под подбородка: «Ссстой! Молчччи, если жжжизнь дорога!» Кот высунул голову через воротник робы, его шелковистые уши щекотали шею. Лопух уже раскусил манеру кота все время разыгрывать драмы, набивая себе цену. А сейчас его предостережение вообще казалось глупым. Правда, по комнате кружило с полдюжины нагих тел, но это зрелище не вызывало ничего, кроме удивления. Лопух на таком расстоянии, конечно, не был способен разглядеть детали, но по пятнам волосистых островков он понял, что люди абсолютно голые. По комнате витали одно шоколадное и пять белых тел. Среди них он признал два самых светлых, одно — с платиновыми, другое — с золотистыми волосами. Любопытно, кто из них Аль- моди — новая девушка Графа? С облегчением Лопух убедился, что ни одно из тел не соприкасалось с другим.

Рядом с золотистоволосой вертелось нечто, отливающее ярким металлическим блеском, а из него, как головы из туловища сказочного дракона, вытягивались тонкие красные пластиковые змейки, ведущие к лицам пяти остальных. Лопуху показалось странным, что Граф, отрядив одну из девушек прислуживать остальным, опустился до коллективного «приема» — позорного плебейского застолья, уместного разве что в среде опустившихся пьяниц. Правда, утешил он себя, по трубкам, наверное, течет благородное лунное вино или настойка самой высокой пробы.

Неужели Граф вознамерился составить конкуренцию «Приюту Летучей Мыши»? «Убогие времена, убогие нравы», — подумалось ему. Он нерешительно мялся на месте, не зная, куда бы пристроить оранжевый чемодан.

— Сссмывайся ссскорее! — едва слышно прошелестел Ким.

Пальцы Лопуха нащупали пристяжное кольцо люка. Он прицепил к нему чемодан за обтягивающие его невидимые струны, издавшие при этом едва различимый жалобный звон, и быстро заныр- нул обратно в коридор. В ответ на звон из Чертогов Графа донеслось тихое, но глубокое и протяжное рычание.

Лопух быстрыми короткими толчками добрался до центральной линии. Поворачивая за угол в направлении внутренней части корабля, он оглянулся. Из люка Чертогов выползала большая узкая голова с торчащими вверх ушами.

Рычание повторилось.

Лопуху показалось смешным, что он так по-детски испугался Сатаны, собаки Графа.

И все же, стремительными рывками он продолжал уносить себя и своего пассажира подальше. А ведь Граф, бывало, приводил своего большого пса в «Приют».

К счастью, Сатана не в состоянии был быстро двигаться по центральной линии: не имея острых когтей, он не мог цепляться за пол. Но зато умел, толкаясь лапами, отскакивать от стенки к стенке, как бильярдный шар, и таким образом развивать приличную скорость.

Различив впереди черные шторы канализационной трубы, Лопух затрепетал, лихорадочно пытаясь изменить курс.

— Что это тебе вздумалось пугать меня и гнать назад, Ким? — сердито спросил он.

— Я видел сущщий кошшмар, идзззиот!

— Да просто пятеро нудистов собрались приложиться к бражке, да еще была безобидная псина! Извини, но на этот раз ты обдурил самого себя, Ким. Сам ты — идиот!

Ким обиженно замолчал, спрятав морду за пазухой Лопуха. Лопух вспомнил, что всему кошачьему племени присущи тщеславие и обидчивость, но сейчас его беспокоило другое. А что если оранжевый чемодан сопрет какой-нибудь проходимец, прежде чем Граф на него наткнется? И еще — если Граф найдет чемодан, то не заподозрит ли он, что Лопух, вечный посыльный Корчмаря, подглядывал за ним и его девицами? И угораздило же его влипнуть в такую дурацкую историю в самый важный день его жизни! Правда, ему удалось наконец немного сбить спесь с наглого кота, и это слегка приободрило его.

И еще одно обстоятельство настораживало: уж больно неестественной была поза прислуживающей золотоволосой девушки. Больше его заинтересовала другая — с платиновыми волосами, но ее он, несомненно, видел впервые, а золотоволосую где-то, кажется, уже встречал…

Когда он добрался до центрального прохода, то чуть не поддался искушению заглянуть к Доку до захода на Мостик. Но ему хотелось окончательно успокоиться и оставить на главное дело максимум времени.

Он проскочил сужение тоннеля на границе между Вторым и Третьим трюмами, без всяких конфликтов с охраной, зато чуть не пропустил большой голубой коридор, ведущий вверх.

— Лопушшок, дурья башшка! — снова вылез Ким.

— Тихо ты! Мы на территории офицеров, — оборвал его Лопух, радуясь, что получил повод еще раз осадить нахальное животное. По правде говоря, ему самому голубая зона «Ковчега» всегда внушала суеверный страх, и, находясь здесь, он испытывал неуверенность.

Очень скоро, прежде чем он успел морально настроиться, Лопух очутился на неподвижной площадке среди непроглядных, как бамбуковые заросли, металлических трубчатых конструкций непосредственно под палубой самого Мостика. Он поднялся к потолку и кружил среди высоких балок, ожидая, что кто-нибудь его окликнет.

Вокруг сверкали причудливые сооружения из металла всевозможных форм и объемов, переливались радужные плоскости и поверхности. Над всем этим хаосом нависало бархатной черноты пространство, оживленное беспорядочным мельтешением молочно-белесых хлопьев.

Среди железа и радуг парили фигуры в офицерской форме цвета полночной синевы — полные и худые, длинные и короткие. Временами они переговаривались молчаливым языком жестов. Каждое их движение, казалось, было проникнуто величайшим достоинством и имело какой-то непостижимо глубокий смысл. Если на свете вообще существовали боги, то эти люди были богами «Ковчега». Он чувствовал себя ничтожеством, мышью, которую — посмей он только пискнуть — немедленно вышвырнут вон.

В жестах офицеров, за которыми завороженно следил Лопух, явственно ощущалась все нарастающая напряженность. Вскоре до него донесся знакомый гул, скрипучий и гремящий. Лопух сначала удивился, но потом понял (может быть, когда-то он даже и знал это), что все обычные процессы регулируются с Мостика — Капитаном, Штурманом и их помощниками.