"Вексель Судьбы" (книга первая) - Юрий Шушкевич

-- Таких гарантий я вам дать не могу, -- бегло ответил банкир. -- Более того, упомянутого вами вклада здесь нет.

-- Как так нет?

-- Извините, месье, но депозитарий был переведён из нашего здания в 1938 году.

Алексей и Мария переглянулись.

-- Позвольте! Но как такое может быть? Для швейцарского банка подобное невероятно!

-- Перед войной Национальный Банк счёл за благо передать свой небольшой депозитарий частным банкирам. Швейцарский нейтралитет, как вы понимаете, в любой момент мог быть нарушен, а в частных сейфах риск утраты или изъятия средств представлялся минимальным.

-- Я понимаю. Но мы могли бы мы тогда проследить историю нашего фонда?

Банкир сделал вид, что не расслышал или не понял вопроса, и вместо ответа задал свой:

-- Судя по всему, месье, вы не отслеживали движение фонда как минимум с 1938 года?

-- Да, но для этого имелись форс-мажорные причины.

-- Понимаю. Понимаю. Скажите -- основатель фонда был еврей?

-- Не понимаю вашего вопроса... При чём тут национальность?

-- Если основатели довоенного фонда -- еврей или институированная еврейская организация, то в этом случае действует специальная инструкция, облегчающая розыск активов жертв Холокоста...

-- Боюсь, что в нашем случае инструкция не поможет. Основатель моего фонда не имел отношения к еврейству.

-- Понятно. Тогда я могу посоветовать вам обратиться к одному из авторизованных адвокатов, располагающих доступом к довоенным банковским архивам и материалам комиссариата юстиции. Уверен, он поможет в розыске.

-- Вы готовы дать мне необходимые контакты?

-- Конечно. Прежде всего, я хотел бы рекомендовать адвокатское бюро Шпигеля из Берна. Вам удобно будет работать с ним?

-- Не совсем. Мы остановились у вас, в Beau-Rivage.

-- О, это прекрасный выбор, поздравляю! Лозанна чудный город. Но, боюсь, что в этом случае ближайший адвокат, которого я готов буду вам порекомендовать, находится в Женеве.

-- Женева недалеко и нас она вполне устраивает.

-- Очень хорошо. Тогда, господа, мой коллега Пьер, -- с этими словами он взглянул на сидевшего рядом всклокоченного брюнета, -- предоставит вам все необходимые контакты. Мадам, месье, будьте здоровы!

Банкир отдал поклон и удалился. Администратор не выходя из комнаты кому-то перезвонил, и вскоре секретарша принесла лист бумаги с адресом и телефонами женевской адвокатской конторы. Алексей в задумчивости пожал администратору руку, Мария попрощалась быстрым движением глаз, и они молча покинули здание Национального банка.

Сказать, что Алексей был разочарован и раздосадован -- это значит ничего не сказать. Ударивший в глаза солнечный свет показался издёвательством, как если бы он оставил в тёмном, антикварным дубом отделанном помещении банка абсолютно все свои надежды, и яркость дня только подчёркивала его открывшуюся беспомощность и ненужность. Лишь ощутив тепло прижатой к нему Машиной руки, Алекей нашёл силы сосредоточится и придавить возникшее было в душе паническое предчувствие безысходности.

Он распрямил плечи и поинтересовался -- не будет ли Маша возражать дойти до гостиницы пешком. Разумеется, возражения не последовало.

-- Я не всё поняла из вашего разговора на французском. Скажи -- они потеряли наш фонд или не хотят нас к нему допускать?

-- Сам не могу разобраться... Если отбросить эмоции, то банкир всего лишь констатировал, что наш фонд покинул их здание в 1938 году и теперь необходимо учинять его розыск. Для этого он рекомендует обратиться к какому-то адвокату.

-- Разводка, чтобы слупить с нас деньги?

-- Трудно сказать. Но, наверное, всё-таки нет. Мне кажется, этим людям нет никакого дела до мелких гешефтов. Или он действительно не знает, куда вывезен фонд, либо знает, но не хочет нас к нему допускать.

-- Сколько лет прошло... Они же могли его сами вскрыть и использовать под благовидным предлогом...

-- Да, разумеется... Но всё-таки как-то не хочется в это верить...

Несмотря на то что рабочий день был ещё в разгаре, Алексей предложил отложить поездку в Женеву и встречу с адвокатом на завтра. На протяжении нескольких часов в гостиничном номере он штудировал через интернет всевозможные публикации и форумы о швейцарской банковской системе, пытаясь обнаружить ситуации, схожие со своей, дабы подтвердить или опровергнуть свои худшие подозрения. Однако работа с интернетом ясности не привнесла, и незадолго до пяти часов он сделал звонок в Женеву, чтобы заранее анонсировать завтрашний визит -- ибо кто знает, вдруг причиной сегодняшней неудачи стала именно внезапность их появления?

Зафиксировав время визита на одиннадцать часов, он попрощался с принявшей его звонок другом конце провода любезной мадемуазель и предложил Маше временно забыть о делах. Вечер вступал в свои законные права, и они отправились на прогулку по Женевскому озеру на борту плавучего ресторана, где было шумно, весело и играл забавный джазовый оркестрик, составленный из румынских цыган.

На следующий день опытный таксист помог им разыскать в женевском районе Ситэ почти безымянную адвокатскую контору, при этом занимавшую несколько уровней дорогого и эпатажного особняка. Её присутствие выдавала лишь крошечная латунная табличка "Dr. Awerbach" на массивной входной двери.

Всё столь же любезная мадемуазель проводила Алексея и Марию в просторный зал с камином и высокими окнами, плотно задрапированными французскими шторами, предложив кофе с прекрасным чёрным шоколадом. Минут через пять после кофе в зал вошёл улыбающийся господин в строгом костюме с тёмно-бордовой бабочкой в сопровождении помощника или консультанта -- одетого в приталенный пиджак накоротко стриженного мужчину лет пятидесяти с аккуратной бородкой и в дымчатых золотых очках.

-- Гарри Авербах, -- представился адвокат. -- И мой партнёр Майкл, он неплохо говорит по-русски.

Алексей высказал признательность за встречу и сказал, что несмотря на возможность перевода, он всё же предпочтёт вести разговор на французском или немецком языках. В ответ адвокат изобразил восхищённое лицо и ответил, что нечасто имеет удовольствие "общаться с русскими бизнесменами на языке Вийона и Рабле". Партнёр Майкл усмехнулся едва заметной улыбкой и опустился в кресло на небольшом отдалении от босса. Выражение его лица сразу же сделалось безучастным, а сам он углубился в просмотр какого-то многостраничного документа, принесённого им с собой.

Стараясь выглядеть максимально сдержанным и даже отчасти равнодушным, Алексей предельно коротко рассказал о своей миссии и об основных данных фонда, не упоминая, разумеется, никаких известных ему из отцовской тетради деталей его дореволюционной и довоенной историй. Можно даже сказать, что Авербаху Алексей рассказал меньше, чем выложил вчера банкиру, однако из наблюдения за собеседником можно было заключить, что часть информации он уже откуда-то получил. В завершение своей короткой речи Алексей ещё раз подчеркнул, что является единственным natif heritier и рассчитывает на содействие в розыске фонда.