Тропа тайкера - Павел Искра

Солнце уже клонило к закату, его косые лучи роздали в мелкой ряби воды огненные искорки, мерцавшие вокруг нашей лодки. Взгляд, завороженный игрой отраженного света, проходил все дальше - вдоль по течению реки - и до самого горизонта, где уже невозможно было найти четкую границу между безупречно голубым небом и рекой.

Эх, июль-месяц, счастливая пора! Тепло. Солнечно. Тяжелые капли воды скатывались с шершавых весел при каждом взмахе, и острый нос лодки разрезал волну, и она отбегала назад, рождая другие волны, которые все повторяли сначала.

Когда мы уже почти доплыли до острова, солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. Его золотой полудиск медленно уходил вглубь воды, окрашивая ее в янтарно-бронзовый цвет самых разнообразных оттенков, которые мерцали и перемешивались, уходя вглубь реки и вновь появлялись на поверхности. И вдруг, когда над водой остался лишь маленький краешек солнца и стало ясно, что оно сейчас исчезнет, глаза ослепил яркий зеленый луч такой мощной красоты, какой я не видел нигде. Длился он считанные секунды, но в них, казалось, была заключена не одна вечность.

- Серый, ты видел?! - восторженно закричал я, показывая рукой в направлении изумительной вспышки.

- Ты имеешь в виду закат? - на секунду оторвавшись от весла, Серый с нехорошим подозрением покосился в мою сторону, - Да, красиво. Но зачем так кричать-то?

Так, приплыли. Ничего особенного никто из компании не увидел. А вот это уже серьезно. Сначала обмороки, теперь галлюцинации. А может, все обойдется? Я когда-то слышал, что если человек признает себя сумасшедшим, то на самом деле он нормален. Значит, будем считать себя нормальным. Но тогда я уж точно сумасшедший...

Пока я размышлял над всей этой казуистикой лодка уже причалила к берегу. Это было прекрасное место - широкий песчаный пляж глубиной метров двадцать, за которым тихо шумели ветвями корабельные сосны. И пляж этот был совершенно пустым, не считая голого по пояс тощего бородатого мужика, который стоял в подвернутых шароварах по щиколотку в воде с бутылкой водки в одной руке и со стаканом в другой. Он смотрел на нас с улыбкой блаженного, и вообще чем-то походил на святого со старинных икон.

- Вечер добрый, судари и сударыни, - неожиданно гнусавым голосом произнес "святой", - вам невероятно повезло, что занесла вас сюда нелегкая. Вы тоже Нардаю ищете, али по другой нужде?

Я решил не отвечать, так как уже не знал, - померещился мне этот чудак, или нет. Но мои сомнения быстро разрешила Алька.

- Мужик, а ты водки нальешь? - она грузно перевалила свои телеса через борт лодки и прошлепала босыми ногами по воде прямо к бородачу.

- А где же ты видишь водку, голуба моя? - с тем же благостным выражением степенно гнусавил "святой". - Это священный нектар из цветка папоротника, настоянный на одолень-траве, с отваром оленьих рогов...

При этих его словах я несказанно обрадовался, такое соседство мне было более, чем кстати. Теперь все внимание будет переключено на него, а я на таком фоне буду выглядеть вполне нормально.

- Дядь, да ты кто такой? - уже менее уверенным голосом спросила Алька.

- Я-то? Закрытый.

- Какой-какой?

- Ну как это объяснить... Ты вот Пушкина знаешь?

- Знаю.

- А Лермонтова знаешь?

- Знаю.

- А где они все? Все их знают, и нигде найти не могут. А почему? А потому, что закрытые. Так вот и я.

Алька звонко хлопнула себя по лбу и захохотала во все горло - пожалуй, еще громче, чем тогда в машине, во время анекдота. Не удержались от смеха и Серый с Танькой. Только меня это почему-то не рассмешило. Не понравился мне этот перл "святого". Бред, конечно, чистый, но что-то меня в нем насторожило. Как будто я услышал диковинную метафору, за которой кроется что-то очень серьезное.

- Ну ладно, мужик, - отдышавшись от смеха, промолвила Алька, - Коли такой жмот, жри сам свою водяру. У нас у самих всё есть, коли хочешь, тебя угостим. Или нет, на сегодня тебе "нектара" вполне хватит, а вот завтра у нас похмелиться на всех останется, после рогов твоих оленьих. Да и насчет чего другого тоже... - она кокетливо повела мясистым плечиком.

- Благодарствую, сударыня, - "святой" отвесил земной поклон, - Но похмеляюсь я компотиком из белены и мухоморной наливочкой, да чтоб из погребу было, а сливочки, что от козы Таисии, мне уж поперек горла встали. А до вашего полу меня хоть интерес разбирает, да страх зело давлеет, и подойти близко не решусь. А вот юношу, - тут он мельком взглянул на меня, приглашаю ко мне во дворец, да откроется ему Нардая во всей красе и величии своем. пусть приходит ко мне на пир званый, - после этих слов "святой" плавно повернулся к берегу и пошел из воды к лесу.

Алька глядела ему вслед и чесала коротко стриженый затылок.

Эй, а куда приходить-то? - крикнула она, - Ты что, разве не на берегу остановился?

- Что вы, госпожа моя, - не оборачиваясь ответил тот, - я русалок с детства боюсь. А дворец мой высоко на холме стоит, и дороги им туда нету, святые мороки на заставах стоят, ворога очаровывают и выворачивают вспять. Да и вам туда, краса ненаглядная, тоже пути не будет, уж не обессудьте. Только юноше, да не того, что с веслом, а того, что на месте кормчего сидит, кормчий далеко зрит, да глаза ему пелена застила, и силушкой его Бог не обидел, да очарован он...

Он уходил, не повышая голоса, и ни на секунду не прерывал своей речи. Когда его фигура уже скрылась среди деревьев, последние фразы разобрать было очень трудно, и было непонятно, то ли он замолчал, то ли так и идет, вглубь острова, продолжая свой монолог.

Изо всей этой галиматьи я понял только одно: этот "святой" явно положил на меня глаз. Именно я сидел на корме лодки и именно в мою сторону он зыркнул глазами. Но как ни странно, мысль о "свихнувшемся педерасте" у меня исчезла так же внезапно, как и появилась. Она исчезла тогда, когда Алька, глядевшая в направлении уходящего каким-то странным, выслеживающим взглядом, вдруг повернулась чуть в сторону нашей лодки.

- Пиздишь ты, как Троцкий, старый болтливый козел, - сказала она вдруг очень красивым и нежным голосом. Этот голос, настолько непохожий на ее прежний, произнесенный к тому же с такой интонацией и силой, с какой обычно объясняются в любви, настолько контрастировал с этими грубыми словами, что я потерял способность что-либо мыслить.

После чего она повернулась ко мне и взглянула прямо в глаза - еще миг, - и она превратилась в такую красавицу, какой я не видел нигде. Ни в жизни, ни в кино, ни в журналах. Любая топ-модель выглядела бы просто дурнушкой. Хотя нет, дурнушка - это повод для сравнения. А тут никаких сравнений быть просто не могло. Я не мог отвести от нее взгляда, вся природа вокруг потускнела, исчезла, как и все, что оказывается в сиянии Божьего Света.