Инопланетянка (или: No Fate) - Анри Бертьен

– А как мы их узнаем?- Поинтересовался он у бабушки.

– Что значит – 'как узнаем'?- Не поняла та.- Мы ведь их знаем?

– Но там ведь будет так много людей…- Выкрутился внук. Не мог же он признаться, что совершенно не помнит, как выглядят родители…

– Ничего,- успокоила его бабушка.- Как-нибудь узнаем…

– Ты узнаешь?- Продолжал допытываться внук.

– Конечно, узнаю,- успокаивала его бабушка,- это ведь моя дочка…- И он успокоился: ведь бабушка-то их узнает… На привокзальной площади бабушка радостно сказала:

– О! Они уже приехали! Мы даже немного опоздали…

– Где, где они?- Тревожно оглядывался внук.

– Да вон же – не видишь, что ли?- Удивлялась бабушка.- Там и людей-то больше нет…- Ей, похоже, и в голову не приходило, что внук сейчас лихорадочно ищет… не знакомые лица, а 'людей, возле которых других людей рядом нет' – чтобы по этому признаку определить, что это и есть его родители…

– Ну, беги!- Подсказала бабушка, не подозревая, какую непосильную задачу решал сейчас её внук. Внук побежал. Будто бы и в ту сторону, куда она показывала…

– Ой, вы, мои родненькие, ой, мои хорошенькие,- вопит он – от ужаса, что не сможет их узнать… От чувства вины – своей – за то, что не может узнать родителей…

– Да не туда, вон же они!- И внук сворачивает в сторону.

– Да не туда, не видишь, что ли?- И внук совсем остановился посреди площади, окончательно растерявшись. Мгновение, другое… Сейчас все поймут, что он их просто не знает… Какой ужас… Как стыдно… Он готов сквозь землю провалиться… А они, как назло, стоят, не идут к нему, не хотят его выручить… Хотят, чтобы ОН к НИМ прибежал – чтобы все увидели, как сын ИХ любит…

– 'Жизнь – это трагедия, преодолейте её…'- Вздохнул Джерри.

– Наконец маленький мозг находит единственно правильное решение: сорвавшись с места, он пробегает несколько шагов примерно в том, что нужно, направлении – и – со всего размаху – падает на асфальт. И – ревёт. Не потому, что больно: боли он совсем не чувствовал. Это были слёзы облегчения: он решил задачу, он справился. Теперь они к нему точно подойдут…-…Лин вздохнула.- Они подошли… Но не сразу. Хотя теперь все видели, как ИХ любят: даже споткнулся, даже упал – так бежал… Вся площадь собралась – подняли, обсуждают: 'так бежал, так бежал – к 'своим родненьким, своим хорошеньким' – что даже на асфальте растянулся'… Подняли на ноги, поставили: 'Ну, всё – беги дальше!'. А он не бежит – схватился за коленки, воет. 'Неужели так больно?'- Иронично удивляется какой-то дяденька. Да при чём здесь больно – он просто не знает, что дальше делать… 'А где ж они?'- Спрашивает какая-то тётенька. 'А кто их знает…'- отвечает другая. 'Мальчик, а где ж они?'- А он только пуще ревёт: не может же он признаться, что он ТАКОЙ ПЛОХОЙ: родителей не знает! 'Ну, что ж они не подойдут?' – 'Граждане, чей это мальчик?' – 'Мальчик, это – они? Ну, что ж ты молчишь?'- А он снова в рёв – единственное его спасение… Пока ревёшь – тебя ни о чём не спрашивают, никаких вопросов не задают… А если и спрашивают – так слёзы будто бы глаза застилают, ничего вроде бы и не видишь, значит – можно не отвечать, где эти самые 'родненькие' да 'хорошенькие'… 'Вроде и не сильно ушибся…'- прохожие обсуждают… Фффуххх… Подошли, наконец – неужто не выдержали? И – с осуждением вроде даже: 'Ну, что ж ты – не добежал?'- А он ткнулся в колени, снова до жути боясь, что не в те – и ревёт: 'Ой, вы ж, мои ж родненькие… Мои хорошенькие…'- 'Какой чувствительный мальчик…',- шепчутся в толпе.

…Вот такой эпизод…- Задумчиво произнесла челланка. Мальчик вырос, уже выросли и его дети. Но этот день он так и не забыл.

– 'Жизнь – это борьба, выдержите её…'- Снова вздохнул, перевернув очередную страницу, бородач.

– Ты знаешь, мне всё-таки почему-то кажется, что они друг друга в высшем, истинном смысле никогда и не любили…- Вдруг задумчиво заключила Лин.- Они просто слишком сильно – до самолюбования – любили себя.

– Он?- Вскинул брови Джерри.

– Ты знаешь… и она тоже. Иначе трудно объяснить тот факт, что она пыталась изжить из дома цветы, которые он пытался выращивать, аргументируя это тем, что, дескать, ей трудно вытирать пыль с подоконников, передвигая горшки… А так, дескать – быстро смахнул, и всё… А однажды… по-видимому, разозлившись на него за что-то, она их все вышвырнула… Просто – в окно.

– Как – в окно?- Не поняла Карина.

– Да вот так – просто сгребла с подоконника все горшки, да и вышвырнула. В окно. С третьего этажа. А может, и по одному бросала – я не знаю. Знаю только, что он пришёл домой и увидел пустые подоконники. 'А где цветы?'- спрашивает. А она ему: 'А я их выбросила.'- отвечает.

– Там подоплека была…- Подал голос Джерри.- Я уже просматривал эту историю… Дело в том, что цветы эти попадали в дом в основном в виде отростков, подаренных ему теми же продавщицами из магазинов…

– Как я её понимаю…- Улыбнулась Карина.- Вот только – при чём здесь цветы?- Грустно вздохнула она.

– Цветы, как обычно бывает в таких ситуациях, просто подвернулись под руку…- развела руками Лин.- А вот при чём они здесь… Он этого тоже не понял. И просто не мог понять, как ему на это реагировать… Бешенство переполняло его, и он прекрасно понимал, что, стоит ему только дать волю своему гневу – и он запросто может её пришибить… Закончилось это всё тем, что он загнал её в конец длинного коридора и долго метал в неё попадавшуюся под руку обувь, высказывая при этом всё то, что он – вообще о ней – и об этом, в частности – думает. Когда же под рукой уже ничего не оставалось…- Лин развела руками, как бы приглашая нас особо насладиться этой деталью,- он подходил к ней – и тогда она сжималась от страха – подбирал валяющуюся около неё, уже 'летавшую', обувь – и снова шёл назад, в противоположный конец коридора, чтобы продолжить процесс.

– Собственно, мы этого не наблюдали,- вставил своё слово Джерри.- Просто это было найдено в памяти ребёнка, который при этом присутствовал – того самого, который не мог узнать своих родителей…- В комнате повисла тишина. Мне почему-то было стыдно. До жути. За всех нас. Как тому пацану, которому было стыдно, что не знал своих родителей. Живых.

– Кстати, вот ведь анекдот: уже когда он вышел на пенсию, сын ему как-то позвонил. Тот самый, что не знал, как ему узнать родителей.- Вспомнил Джерри.- Так отец его не узнал. Даже – когда тот назвал своё имя. 'Что? Андрей? Какой Андрей?'- в недоумении спрашивал он. 'Да был у тебя такой когда-то…'- Сказал сын. И снова почему-то почувствовал себя виноватым… Наконец – будто бы понял отец, кто это – узнал, то есть. И первое, что сказал – так это: 'А я недавно брата похоронил…'- Как будто не знал, что сыну об этом уже известно: почти месяц прошёл, как родичи – соседи сына – с похорон вернулись. Как будто норма это, что сыну о смерти дядьки не он, отец – в канун похорон, а те самые родичи, да через неделю после похорон, сказали… Просто в данный момент ему было важно, что он, именно ОН брата похоронил. Не то важно, что брат умер, а то, что он его похоронил. То есть – то, что жалеть, разумеется, нужно его. Живого.