Золотое руно (сборник) - Сойер Роберт

— Трудно сказать. Есть какие‑то слова, исходящие явно не от Старателя. Но я их не слышу — и они идут не равномерным потоком. Но да, это, должно быть, Сью. «Проверить с Дэррилом» «какой‑то‑сякой‑то доступ по карте». Обрывки, но я их слышу.

— Погоди‑ка минутку, — сказал Ранджип. Рядом стояла каталка. Он растянулся на ней, подумав — уже не в первый раз — о том, как хорошо иметь тюрбан в качестве портативной подушки. Он посмотрел в тот же белый потолок, что и Кадим, и попытался различить неясные образы жизни Люциуса Джоно — не воспоминания рыжеволосого хирурга, а то, что сам Джоно в данный момент видит. Он также напряг слух, пытаясь расслышать звуки, которые в данный момент мог слышать Джоно. Конечно, была вероятность того, что Джоно спит, хотя уже было хорошо за полдень, но…

Ничего. Вообще ничего. Ранджип слез с каталки.

— Вздремнули, гуру?

— Просто попытался выяснить, не работает ли моя сцепка таким же образом. Похоже, нет. И всё же давай‑ка проверим. — Он вытащил свой «блэкберри» и крошечные наушники к нему, затем перешёл на другой край комнаты, достаточно далеко, чтобы Кадим не смог услышать, что говорится в наушниках. Затем он набрал номер.

— Агент Доусон. Это Ранджип. Вы можете говорить?

— Да.

— Вы с президентом Джеррисоном?

— Да.

— Скажите: на нём по‑прежнему надет респиратор?

— Нет, его убрали около часа назад.

Ранджип почувствовал, как у него чаще забилось сердце. Это, однако, всё ещё не доказывало ничего, кроме того, что Кадим имеет доступ к памяти агента Доусон, как и раньше.

— Мне нужна ваша помощь в небольшом эксперименте.

— Хорошо, — сказала Сьюзан. — Две секунды. — Он услышал, как она извиняется перед президентом Джеррисоном. Ранджип как раз смотрел на Кадима, когда услышал, как Джеррисон говорит «Я отсюда никуда не денусь», и увидел, как Кадим улыбнулся — но президентской остроте или чему‑то ещё?

Когда Сьюзан снова заговорила в телефон, Ранджип сказал громким голосом, так, чтобы услышал Кадим на другом краю комнаты:

— Рядовой Адамс!

— Я!

— Я собираюсь попросить агента Доусон задумать серию чисел от одного до десяти. Когда она думает об этих числах, ты будешь поднимать соответствующее количество пальцев, хорошо,

Кадим кивнул.

— Ладно, агент Доусон, вы слышали, что я сказал. Дайте мне серию чисел от одного до десяти. Не какую‑нибудь известную последовательность, которую вы знаете наизусть, а случайные числа. По одному в секунду. Просто прошепчите их мне. Начинаем… сейчас.

— Четыре, — сказала Сьюзан, и Кадим поднял левую руку с прижатым к ладони большим пальцем и выпрямленными остальными.

— Два, — сказала Сьюзан, и Кадим поднял знак мира.

— Семь, — сказала она; Кадим не опустил левую руку с двойкой, но поднял правую с растопыренными пальцами.

— Шесть. — Кадим не стал нарушать приличий и загнул на левой руке средний палец.

— Десять. — Все пальцы растопырены на обеих руках, как у ребёнка, который показывает, что вымыл руки.

— Потрясающе, — сказал Ранджип.

— Что? — спросила Сьюзан.

— Связь в реальном времени, которая возникла между рядовым Адамсом и вами в момент, когда вы выстрелили в Латимера. Она до сих пор существует. Он по‑прежнему может читать ваши мысли.

— Вот чёрт, — сказала Сьюзан.

С другого края комнаты Кадим добавил:

— Она думает, что будет, если Бесси Стилвелл сможет делать то же самое со Старателем.

Внутренние часы Доры Хеннесси ещё не приспособились к пятичасовой разнице во времени между Лондоном и Вашингтоном: хотя здесь было всего три часа дня, дома уже наступило 8 вечера. Не способствовало адаптации и то, что в пятницу утром ей сделали разрез на боку; швы зудели. И всё же ей не нравилось просто лежать на больничной койке, так что она вместо этого сидела на стуле у окна, глядя на ноябрьский день снаружи.

У Доры и её отца были отдельные палаты, что было лишь к лучшему. Через несколько часов ей захочется спать; последнее, что ей было бы при этом нужно — сосед по комнате, который хочет посмотреть вечером телевизор.

Дора читала память Энн Дженьюари, медсестры, которая участвовала в операции, спасшей жизнь президенту. Она по‑прежнему была недовольна тем, что её собственную операцию перенесли ради него, но она знала — потому что это знала Энн — как близко они подошли к тому, чтобы потерять Джеррисона, и хотя её отец хотел подать на больницу в суд, она не могла заставить себя и подумать об этом.

В её дверь постучали.

— Да? — крикнула она.

Дверь распахнулась; за ней показался доктор Марк Гриффин. Она видела его в пятницу; он пришёл проведать её после того, как она очнулась от наркоза и объяснить, почему операция была остановлена.

— Здравствуйте, Дора, — сказал он. — Можно войти?

— Конечно.

В палате был ещё один стул, меньшего размера. Он развернул его и уселся задом наперёд, положив руки на спинку.

— Дора, — сказал он. — Мне очень жаль, но у меня для вас плохие новости.

— Вы снова откладываете пересадку, — сказала она. Они имеют хоть какое‑то понятие о том, как тяжело ей всё это даётся?

— Пересадки не будет.

— Почему? Совместимость тканей идеальная.

Гриффин глубоко вздохнул.

— Ваш отец умер.

— Что?

— Мне очень, очень жаль.

— Умер?

— Да.

Она секунду помолчала.

— Если это из‑за того, что вы отложили пересадку…

— Нет, не поэтому. Совсем не поэтому. Дора, ваш отец сегодня днём пытался убить человека — и был застрелен федеральным агентом.

Она слышала какой‑то звук, но, Боже — она подумала, что это у машины на улице стрельнул карбюратор.

— Что… что теперь будет?

— Хирург осмотрит ваш разрез; мы, разумеется, собирались его вскрыть, поэтому шов нужно наложить заново. Мы всё исправим.

Голова у неё шла кругом.

— Я… я не знаю, смогу ли я всё это осмыслить.

Гриффин кивнул.

— Я понимаю. Мы надеемся, что вы останетесь здесь. Мы рекомендуем людям, подвергшимся воздействию эффекта сцепки памяти оставаться под нашим наблюдением до тех пор, пока всё не выяснится, а принимая во внимание, через что вам довелось пройти…

Дора снова выглянула в окно, но её зрение помутилось из‑за хлынувших из глаз слёз.

Глава 38

Закончив сканирование, Эрик с Джен направились к шкафчику Джен в раздевалке для персонала. Она держала там смену одежды — как она сказал, никогда не знаешь, когда пациента на тебя вырвет. Она сложила одежду в пластиковый пакет, и они поехали к Эрику домой, заехав по дороге в «CVS»[56], чтобы купить зубную щётку и ещё пару вещей. Небо было пасмурным.