Звезда бессмертия - Виктор Цокота

Однако, друзья, даже эти тридцать шесть кораблей не смогут создать оптимально надежную зону защиты протяженностью восемьсот миль, на которые уже сейчас растянулись участники нашей регаты. Поэтому совет комиссаров совместно с членами жюри и спортивной секции оргкомитета фестиваля приняли решение остановить лидирующие корабли у мыса Горн с тем, чтобы они там подождали всех участников регаты и корабли эскадры сопровождения.

В тот момент, когда капитан “Семена Гарькавого” Олег Слюсаренко зарегистрирует свое прибытие в конечный пункт седьмого этапа гонок, а это, как нам сообщают по радиотелефону с мыса Горн, произойдет через десять-пятнадцать минут — тримаран уже входит в бухту — вертолеты специального отряда ООН, которые все вы, кроме лидера, вероятно, уже видите над собой, точно зафиксируют координаты каждого парусника. В соответствии. с ними жюри насчитывает очки за пройденные на это время зачетные мили. За каждый выигранный после этого полный час до подхода к мысу Горн нашей плавбазы, которая, как вы знаете, идет замыкающей, командам будет насчитываться пять зачетных очков.

Председатель спортсекции оргкомитета на минуту умолк и в заключение сказал:

— Всем членам экипажей разрешается высадка на остров Горн. Жюри рекомендует пополнить там запасы пресной воды, а также взять на борт в качестве сувенира по кусочку красного камня этого скалистого острова. — Он снова умолк, затем добавил: — Да, еще вот что: на мысе Горн оргкомитет оборудовал хорошую телефонно-телеграфную станцию. Каждый из вас может переговорить с родными и близкими, в какой бы части света они ни находились, отправить письма и телеграммы. Старт от мыса Горн в десять утра на следующий день после прихода к острову плавбазы.

Плавбаза “Фестиваль” подошла к мысу Горн вечером второго июля, а утром следующего дня перед стартом был организован традиционный церемониал, на котором в этот раз чествовали три первых экипажа. На фокмачтах “Семена Гарькавого”, катамарана “Тирд Тертл” и яхты “Кароли”, которые на этом этапе заняли, соответственно, три первых места, под рев корабельных гудков и сирен, под звуки торжественного марша, исполненного сводным духовым оркестром международной военной эскадры сопровождения были подняты голубые вымпела Всемирного фестиваля.

Стартовавшие в этот раз сто сорок пять парусников пятнадцать за это время по разным причинам сошли с дистанции, взяли курс на юг, чтобы отойти на установленные шестьдесят миль от материка и его островов, спустившись на целый градус ниже мыса Горн, а затем, примерно у шестьдесят восьмого градуса западной долготы повернуть на северо-запад и далее на севе., Первые два часа им сопутствовал правый галфвинд, или полветра, и “Семен Гарькавый” быстро набрал скорость около тридцати узлов, заметно оторвавшись от других парусников. Но после перемены курса в открытых водах пролива Дрейка их встретил штормовой западный ветер. В поединке с ним автоматике и экипажу “Семена Гарькавого” пришлось показать все, на что они были способны. Став к линии курса под углом в тридцать градусов, подставив правый борт ветру, тримаран пересекал поперек отведенную им шестидесятимильную полосу океана, у левой кромки которой резко менял галс и потом шел под тем же углом к ветру, но теперь уже левым бортом в противоположную сторону. Линия пересечения отведенной полосы в одном направлении составляла при этом шестьдесят восемь миль. На преодоление их уходило два с половиной часа. Тримаран шел как бы по гипотенузе гигантского прямоугольного треугольника, катет которого, лежащий против угла в тридцать градусов, и представлял собой их зачетный путь.

Но, как известно из школьных учебников, такой катет равен половине гипотенузы. Вот и выходило, что за каждые пять часов невероятно, трудного плавания, дважды пройдя от края до края отведенную им полосу Тихого океана, “Семен Гарькавый” должен был бы продвинуться вперед на шестьдесят восемь зачетных миль.

Однако на помощь ветру в проливе Дрейка пришло мощное течение Западных Ветров. Каждый час оно почти на семь миль сносило тримаран обратно в сторону мыса Горн. В результате каждые пять часов они преодолевали только тридцать три зачетных мили, то есть по шесть с половиной в час.

Так продолжалось без малого трое суток, пока тримаран, пройдя четыреста пятьдесят пять зачетных миль, не вышел из-под влияния течения Западных Ветров и не взял курс строго на север. А еще через пятьсот миль на помощь судну пришло Перуанское течение. К концу пятого дня пути от мыса Горн фактическая — зачетная — скорость “Семена Гарькавого” достигла сорока пяти узлов, и даже могучим двигателям “Варяга”, возглавившего международную эскадру сопровождения, пришлось поработать на всю их исполинскую мощь, чтобы военный корабль не отстал от маленького “летающего” тримарана.

…В ночь на десятое июля, войдя в территориальные воды Перу, экипаж тримарана услышал протяжный гудок “Варяга”. Крейсер прощался со своим младшим собратом. А “Семен Гарькавый”, ответив ему трехкратным коротким ревом сирены, уменьшил скорость и развернулся в сторону обычной двадцатимильной полосы прибрежных вод, осторожно проплывая между многочисленными коралловыми рифами.

Ослабел ветер. Ярко светили звезды на черном небе. Низко, у самой поверхности океана плыли призрачные тени тумана. Несмотря на поздний час, все четверо находились в затемненной рубке.

Света не зажигали. Молчали. После прощального гудка “Варяга” каждому стало немного грустно и одиноко. Сказывалась усталость, психологическая напряженность последних дней.

Да и было чему удивляться: начинались сорок первые сутки плавания. До порта Кальяо, расположенного вблизи столицы Перу — Лимы — конечного пункта восьмого, самого большого своей протяженностью участка гонок оставалось еще почти пятьсот миль.

— Паршивое это место, — нарушил тишину Александр Павлович. — С одной стороны — глубочайшая в мире океаническая впадина с отметками глубины свыше восьми тысяч метров, а с другой — сотни коралловых рифов и островков, крутой гористый берег с узкой пустынной полосой вдоль океана. Люди здесь живут в городах-оазисах. Воду в них доставляют из горных рек с помощью специальных каналов, трубопроводов и насосных станций. На десятки и сотни километров между городами — либо мертвая зона пустынь, где десятки лет не выпадает ни капли дождя, либо отвесные отроги Анд. Грозные гранитные и базальтовые гряды их спускаются прямо в океан. Только птицам здесь локой и раздолье.

— И морским разбойникам, — вставил свое слово Сережа. — Выбери пустынный островок и сиди, жди добычу.