Сожгите всех! - Алексей Бессонов

– Подсаживайся, – скомандовал он, разливая коньяк. Себе он налил почти полный, Ханне – на палец меньше.

Девушка неловко придвинула свое кресло поближе к Андрею и подняла на него глаза – удивленные и в то же время чуточку кокетливые. Она еще ни разу не была в его постели, он просто не думал об этом, слишком занятый в последние дни. Сейчас она, кажется, догадывалась о его мыслях.

Андрей разорвал копченую курицу, вытер салфеткой пальцы и поднял бокал:

– За тебя, девочка. Не бойся, коньяк не противный.

Все еще неловко она взяла стеклянную чашу – Андрей залюбовался ее тонкими и в то же время сильными пальцами с гладкими розоватыми ногтями – и, не нюхая, опрокинула ее в рот.

– Молодец. Теперь курочки. Положено сыром, но сыр придет чуть позже. Вот так. Противно, да?

– Нет, – ответила девушка, удивляясь своим ощущениям. – Кажется, дымом пахнет.

– Нет. Не дымом.

Он развернулся вместе с креслом, достал из стола сигару, бросил пачку сигарет для Ханны и подождал, пока она поднесет ему огонь.

– Мать запрещала мне курить.

– Я для тебя не мать.

Местный табак рос плохо, но уж если вырастал, то отличным, ароматным, наподобие виргинских сортов с Орегона. Шахтеры и фермеры редко покупали фабричные сигареты, предпочитая самодельные сигары и трубки. Курили на Оксдэме практически все, начиная с самого раннего возраста.

Андрей смотрел, как тлеет огонек ее сигареты, чуть подрагивавшей в длинных пальцах, и чувствовал, как растет в нем жела-ние ощутить эти пальцы на своей щеке. Вдохнуть ее запах, такой свежий, юный, зовущий в дали, из которых нет возврата, – по крайней мере, до тех пор, пока эта ночь еще в своих правах. Она смотрела на него с ожиданием, в котором, однако, не было и намека на покорность рабыни, нет, она ждала его, ждала, когда он, усталый после нелегкого дня, потребует от нее того, для чего, собственно, и создана женщина – тепла. Бросая на девушку короткие незаметные взгляды, Огоновский неожиданно со всей ясностью осознал, что она, эта девчонка, купленная им за две сотни крон, с самого начала готова предъявить на него некоторые права – она, женщина до мозга костей, с успехом компенсирующая инстинктом недостаток опыта.

Он пошевелил пальцами, согревая ладонь. Потом, глубоко затянувшись и выдохнув, протянул руку к тонкой шее девушки; чуть сверкнув глазами, Ханна с готовностью потянулась ему навстречу.

– Хуже всего было, когда стали приходить первые похоронки. На компенсацию особо не проживешь, да и вообще, что толку, когда работать на шахте стало некому? Сперва пытались как-то объединяться, бригадами, что ли, а потом... потом забирать начали вообще всех здоровых и не старых. – Усы Маркеласа грустно повисли, он сплюнул в желтоватую лужу и поморщился. – После войны, ну то есть в последний-то год, думали, что к нам другие люди приедут: работы-то здесь много, было бы только желание... Так никто и не приехал. Работы, говорят, сейчас по всей Конфедерации полно, какой же дурак полетит к нам?

– Так тебя подбросить? – спросил Огоновский.

Шериф рассеянно кивнул. Его машина сломалась в дальнем шахтерском поселке, и уже два часа он шел пешком через холмы. Андрей сразу хотел предложить ему свои услуги, но, погруженный в грустную задумчивость, Маркелас вдруг принялся рассказывать, что происходило в округе во время войны. Так они и говорили: Огоновский сидя в машине, а шериф – опершись об ее переднее крыло.

– Вот черт, – вдруг произнес он, озабоченно потирая нос, – забыл я вчера госпочту просмотреть. А ну как там очередное распоряжение от шефа?

– Ну и что? – пожал плечами Андрей. – Не велика беда.

– Не скажите, док, не скажите. Бэрден – буквоед, каких свет не видывал. Может, в нашем бедламе оно и к лучшему, но дело в том, что у меня на счету уже три замечания, и все – за невнимательность при работе с документами. Он шлет мне инструкции, а я забываю о них доложиться. Мелочь, в общем-то, но с Бэрденом как-то неприятно... совесть, что ли: знаю ведь, что он прав, понимаете?

– Шеф-попечитель не имеет над тобой никакой особой власти. Ты находишься на выборной должности, а он – представитель государственной администрации. Вы как бы уравновешиваете друг друга.

– Да, все так, – махнул рукой Маркелас, – но дело в том, что шеф – человек порядочный, понимаете? С таким, как он, мне конфликтовать просто совестно. Лучше уж над каждой бумажкой трястись.

Андрей тихонько рассмеялся. До войны Ник Маркелас был известен как большой ухарь, неоднократно вступавший в конфликт с законом. Правда, и авторитет у него был немалый: все знали, что слово Ник держит, а если уж судит – то по справедливости. Видимо, репутация крепкого, толкового парня и сыграла главную роль на выборах окружного шерифа.

Шериф здесь, на Оксдэме – это и судья, и начальник полиции, и даже командир отряда планетарной самообороны. Под его ключом хранится арсенал старенького армейского оружия, которое он может раздать добровольцам в тот момент, когда это потребуется для защиты мирных жителей. Он имеет печать, позволяющую ему решать финансовые вопросы общины и от имени этой же общины заключать те или иные сделки с любым юридическим лицом, в общем, для такой территории, как Гринвиллоу, это почти отец родной.

Дорога пошла под уклон, внизу, в бурой от полегшей травы лощине стали видны две решетчатые вышки-с пропеллерами, башенка подъемника и погрузочный терминал. Рядом примостились цилиндрические строения, скрывавшие шахтное оборудование, – то была одна из десятков крохотных семейных шахт, разбросанных по всему богатому рудами краю.

– Смотрите-ка, мамаша Дорфер решила заняться делом, – удивленно произнес шериф. – Давайте подъедем, док, я хочу с ней поздороваться.

Андрей повернул руль и оказался на гравийной полосе, ведущей к шахте. По мере приближения он разглядел стоявший возле аппаратного узла автомобиль и рядом – еще один, совсем новенький вездеход незнакомой ему модели. Маркелас удивленно нахмурился.

– Кого это сюда принесло? – озадачился он.

Огоновский остановил свой джип рядом с потрепанным грузовичком вдовы Дорфер и спрыгнул на гравий. В лицо ему дохнуло характерным тяжелым запахом шахты – несмотря на то, что за последние годы из земли не подняли ни грамма руды, этой вонью было пропитано все вокруг.

К машине подошел рослый парень лет двадцати, в котором Андрей не без труда узнал вертлявого бузотера Дорфера-младшего.

– Решили браться за работу, Энди? – спросил у него шериф, отвечая на рукопожатие.

– Да нет... здравствуйте, док, рад вас видеть... приехали какие-то люди, лазят вокруг шахты, что-то такое меряют. – Энди был растерян и говорил сбивчиво, то и дело оглядываясь на генераторные вышки, рядом с которыми виднелась массивная фигура его матери в компании нескольких мужчин в комбинезонах. – К нам заглянул Сэм Липучка, говорит, у вас там люди какие-то, мы и приехали посмотреть что да как, а они нам...