"Современная зарубежная фантастика-3". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Кадри Ричард

– В чём дело? – спросила Мэри. Она почувствовала, как зачастило сердце. – С тобой всё в порядке? Что-то стряслось с Жасмель или?..

– Нет. Всё хорошо.

Всё ещё нервничая, Мэри попыталась прояснить ситуацию:

– Тебе же сюда нельзя. Двое ещё не стали Одним.

Но в голосе Понтера послышалось раздражение.

– К… к чертям всё это, – сказал он.

– Понтер, в чём дело?

Понтер глубоко вдохнул и произнёс несколько слов на своём языке. Впервые за всё время его слова не были переведены немедленно, и Мэри увидела, как Понтер немного склонил голову набок, как он всегда делал, слушая, что ему говорит Хак через ушные импланты.

Понтер заговорил снова, резким тоном, и Мэри расслышала неандертальское слово «ка», которое, как она знала, означает «да». Наверное, Хак говорил ему что-то вроде: «Ты уверен, что на самом деле хочешь это сказать?» Понтер, по-видимому, ответил, что да, на самом деле хочет, и отругал компаньона за вмешательство. После секундного молчания Понтер снова открыл рот, однако Хаку, по-видимому, этого оказалось достаточно, чтобы воспроизвести перевод предыдущей фразы неандертальца.

– Я люблю тебя, – произнёс синтезированный компьютером голос.

Как Мэри ждала от него именно этих слов!

– И я тебя люблю, – сказала она. – Очень-очень люблю!

– Мы должны строить жизнь вместе, ты и я, – сказал Понтер. – Если… если, разумеется, ты этого хочешь.

– Да, да, конечно! – ответила Мэри радостно, но тут же её настроение упало. – Но… но нам будет так сложно всё устроить. Ну, то есть твоя жизнь здесь, а моя – там. У тебя Адекор, Жасмель и Мегамег, а у меня… – Она замолкла. Она хотела сказать «у меня никого», но это было бы неправдой. У неё был муж, хоть и живущий отдельно, но всё ещё законный супруг. И, Господи Боже мой, если Бог не одобряет развод, то что он скажет об отношениях между представителями разных биологических видов?

– Я хочу попытаться, – сказал Понтер. – Я хочу попытаться всё устроить.

Мэри улыбнулась.

– Я тоже. – Но потом её улыбка померкла. – И всё-таки нам нужно подумать о многих вещах. Где мы будем жить? Что будет с Адекором? Что станет…

– Я знаю, что будет трудно, но…

– Да? – сказала Мэри.

Понтер подошёл к ней вплотную и заглянул в её глаза.

– Но твой народ летал на Луну, а мой – открыл портал в иную вселенную. Сделать можно даже то, что сделать очень трудно.

– Придётся идти на жертвы, – сказала Мэри. – Нам обоим.

– Может, да, – сказал Понтер, – а может, нет. Возможно, мы сможем и костный мозг достать, и из кости дудочку сделать.

Мэри на секунду задумалась, но быстро сообразила:

– «И яичницу съесть, и яиц не разбить». У нас так про это говорят. Но я думаю, ты прав: наши народы не настолько разные. Хотеть всего и сразу – это так… – Мэри замолкла, не находя подходящего слова.

Но Понтер нашёл. Понтер знал, что она хотела сказать.

– Это так по-человечески, – сказал он и взял Мэри за руку.

Роберт Сойер

Неандертальский параллакс. Гибриды

Ллойду и Ивонн Пенни,

замечательным человеческим существам

Перевод В. Слободяна

© В. Слободян, перевод на русский язык, 2025

. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Мои дорогие американцы и все люди этой версии Земли. С огромным удовольствием я обращаюсь к вам этим вечером с моей первой речью в качестве вашего нового президента. Я хочу поговорить о будущем нашего вида гоминид, вида, известного как Homo sapiens – люди мудрости…

– Мэре, – сказал Понтер Боддет, – для меня большая честь представить тебя Лонвесу Тробу.

Мэри привыкла думать о неандертальцах как о расе крепышей – «коренастых шварценеггеров», как их окрестила «Торонто Стар» из-за невысокого роста и чрезвычайной мускулистости. Поэтому она испытала шок при виде Лонвеса Троба, тем более на фоне Понтера Боддета.

Понтер принадлежал к неандертальскому поколению 145, то есть ему было 38 лет. Его рост был метр и семьдесят три сантиметра – выше среднего для мужчин своего вида, а его мускулатуре позавидовал бы любой бодибилдер.

Лонвес Троб же был одним из немногих ныне живущих представителей поколения 138 – то есть дожил до совершенно невообразимого возраста 108 лет. Он был костляв, хотя по-прежнему широкоплеч. У всех неандертальцев была светлая кожа – это был народ, приспособленный к холодному климату, – но у Лонвеса она стала практически прозрачной, так же, как и немногие сохранившиеся у него на теле волосы. И хотя его голова демонстрировала набор стандартных неандертальских особенностей – низкий лоб, надбровная дуга с двойным изгибом, массивный нос, квадратная челюсть без подбородка, – она была совершенно лишена волос. Понтер, в отличие от него, обладал светлой шевелюрой (как и у всех неандертальцев, разделённой пробором ровно посередине) и густой светлой бородой.

И всё же самой поразительной особенностью двоих неандертальцев, стоящих перед Мэри Воган, были глаза. Радужки Понтера были золотистыми; Мэри обнаружила, что способна смотреть в них, не отрываясь, бесконечно долго. А радужки Лонвеса оказались сегментированными, механическими: его глаза были шариками полированного металла с сочащимся из-под центральной линзы синевато-зеленоватым свечением.

– Здравый день, учёный Троб, – сказала Мэри. Она не протянула руки – у неандертальцев такого обычая не было. – Для меня честь познакомиться с вами.

– Не сомневаюсь, – ответил Лонвес. Он, конечно, говорил на языке неандертальцев – так как он был у них только один, то никак не назывался, – но его имплант-компаньон переводил речь, воспроизводя английские фразы через внешний динамик.

И то был всем компаньонам компаньон! Мэри знала, что Лонвес Троб сам изобрёл эту технологию во времена своей молодости, в году, который народ Мэри называл 1923-м. В признание тех благ, которые принесли компаньоны народу неандертальцев, Лонвесу Тробу было подарено устройство с полностью золотой лицевой панелью. Компаньон был вживлён на внутреннюю сторону левого предплечья – левши среди неандертальцев были редки. В отличие от него, имплант Понтера имел лицевую панель из стали и рядом с аппаратом Лонвеса выглядел довольно дешево.

– Мэре – генетик, – сказал Понтер. – Во время моего первого посещения их версии Земли она доказала, что я генетически принадлежу к виду, который они называют неандертальцами. – Он протянул руку и взял ладонь Мэри в свою широченную лапищу с короткими пальцами. – Более того, это женщина, которую я люблю. Мы намерены в ближайшее время вступить в союз.

Взгляд механических глаз Лонвеса упёрся в Мэри; выражение его лица было невозможно прочитать. Мэри непроизвольно перевела взгляд на окно своего офиса на втором этаже старого особняка в Рочестере, штат Нью-Йорк, который занимала «Синерджи Груп». За окном серая поверхность озера Онтарио уходила за горизонт.

– Ну-у, – сказал Лонвес или, по крайней мере, так его золотой компаньон перевёл резкий звук, который он издал. Но его тон тут же смягчился, и он перевёл взгляд на Понтера. – А я-то думал, что это я много делаю для налаживания межкультурного взаимодействия.

Лонвес был одним из десяти выдающихся неандертальцев – великих учёных и талантливых деятелей искусств, – которые прошли через портал с той Земли на эту, чтобы помешать неандертальскому правительству разорвать связь между двумя мирами.

– Я хочу поблагодарить вас за это, – сказала Мэри. – Мы все – все сотрудники «Синерджи». Явиться в чужой мир…

– Это было то, чего я меньше всего от себя ожидал, в моём-то возрасте, – ответил Лонвес. – Но эти плоскоголовые идиоты из Серого совета! – Он с отвращением покачал головой.