Дороги. Часть первая. - Йэнна Кристиана

– Я пытаюсь работу найти, – сказала она, – но пока ничего...

– Я не знаю – ведь денег, вроде, хватает? Я тебе в чем-нибудь отказываю? Нет, я не тиран какой-нибудь, если хочешь – работай. Но зачем, я не понимаю?

– Ну если я буду работать, то накоплю, чтобы поступить опять в универ

– Ну а как ты уедешь в другой город, и отдельно будем жить, что ли?

– Да ладно, – сказала Ильгет, – еще и денег-то нет, а мы уже рядимся, что да как... Да нет, мне, конечно, все это необязательно, просто без ребенка как-то сидеть... ну правда, скучно.

Пита расстроенно работал вилкой и ножом. Ильгет лихорадочно искала тему для разговора... Но все упиралось опять или в ребенка, или в ее работу. Или в Арниса. О книгах – Питу это только раздражает, он ведь их не читает. Не о свекрови же говорить. Наконец она спросила без особой надежды:

– Помнишь, мы такой фильм смотрели еще в Иннельсе? «Бег по вертикали»... Еще с Маккелом в главной роли. Маккел, говорят, умер.

– Да? Не слышал... А что, если этот фильм идет еще где-то, мы бы могли и сходить, – заметил Пита. Ильгет обрадовалась. Взяла его за руку... И вдруг поразилась, насколько похожи его пальцы – и пальцы Арниса. Только у Арниса рука покрепче, но такие же длинные... А ведь мне руки Питы и понравились, подумала она. Да и вообще... Ильгет бросила быстрый взгляд на лицо мужа – чуть выступающие скулы, полноватые губы, и треугольный острый подбородок. Пита поймал ее взгляд.

– Ты чего смотришь? – спросил он добродушно. Ильгет провела пальцами по его щеке.

– Так... молодость вспоминаю.

– М-м... ты чего сегодня такая сексуальная? – поинтересовался Пита. Ильгет вообще-то вовсе не это имела в виду, но поддержала игру.

– А вот не скажу! – это у них был такой код для обозначения определенной деятельности. Пита вдруг нахмурился и поднялся.

– Ну, если ты хочешь... я хотел еще поработать вообще-то.

– Да нет, нет, что ты, – поспешно сказала Ильгет, – сиди, конечно.

Все изменилось. Ильгет мыла посуду и размышляла о том, что всего год назад муж ни за что не отказался бы от секса, а сейчас... Да нет, ей секса-то и не хотелось. Она вообще ведь холодная, сколько уж по этому поводу было копий сломано – но что она может сделать, ведь не нарочно она такой стала? Сейчас даже и лучше, но... правильно ли это? Что это значит? Почему такое чувство – отчуждения?

Плевать. Лучше не думать.

Просто вернуться в свой мир.

Ильгет села за свой собственный письменный стол, затолканный в угол большой спальни. Выгулянная и сытая Норка забилась ей под ноги. Ильгет рассеянно погладила курчавую собачью шерсть.

Ее собственный уголок. Ее мир. Мир, в котором она может устроить все так, как ей нравится.

Плоский монитор, клавиатура и карандашница на столе. Несколько полок с самыми любимыми книгами – Библия, конечно, и поэты мурской эпохи, любимый Мэйлор Сан в нескольких томах, разрозненные романы, справочник по авиации. Ильгет училась на гуманитарном отделении – лингвистики, но самолеты ей почему-то очень нравились... просто такая тайная страсть. Под стеклом на столе – фотографии Норки в щенячьем возрасте и во взрослом, на выставке, цветные фотки боевых лонгинских самолетов и даже одного ландера – красавец, мечта, серебристо-белый дельтовидный силуэт на фоне голубого неба. На стене – деревянное распятие. Ильгет перекрестилась, глядя на него. Тихо помолилась про себя. Включила монитор.

Муж никогда не интересовался тем, что она пишет. Раньше Ильгет сама пыталась навязывать – то стихотворение только что написанное прочтет вслух, то намекнет, что закончила рассказ... но интерес у Питы не появлялся. Что делать, слишком уж разные мы люди, решила Ильгет и перестала донимать его своими графоманскими опусами.

Она подолгу работала над стихами. Сейчас вот у нее шла целая поэма... Ильгет точно знала, что это никто и никогда не напечатает. Пыталась она в молодости что-то куда-то посылать, в какие-то клубы вступать. Потом это прошло. Все же тайная надежда оставалась, да и не могла Ильгет не писать, хотя бы просто для себя.

Поэма, что выходила сейчас из-под ее рук, была – о любви. Ильгет самой не довелось и уже не придется пережить такого – все это останется в мечтах...

Ты знаешь, я вдруг полюбил смотреть на море,

Что вечно беспокойно и бездонно.

Касаясь краешка земли, оно мне лижет руки

И вновь сползает в темные глубины.

Его аквамариновые платья,

Сверкающие синие наряды

Скрывают бездну тайны ледяной,

Неведомых и страшных откровений.

Ведь море так похоже на тебя!

– Ты знаешь, я вдруг полюбила небо,

Бездонное, сияющее синью.

Наполненное ветром и простором,

Венец земли хрустальный, драгоценный.

Оно всего прекраснее и выше,

Дороже всех земных богатств и власти,

Земному взгляду не проникнуть в тайну,

Но хочется взлететь и в нем растаять.

Ведь небо так похоже на тебя!

Ты знаешь, ты мне снилась этой ночью...

– А камни так угрюмы, так безмолвны.

– Ты знаешь, я хочу тебя увидеть...

– Слова бессильны, точно наши руки.

– Смотри, во тьме сплетаются дороги...

– Но сломан дом, не будет возвращенья.

– Как ненавистны мне глубины моря!

– Как ненавистно мне сиянье неба!

Арнис дочитал последнюю страницу, со вздохом отложил книгу. Нога начала постанывать – лекарства больше не было. Ничего, терпеть вполне можно. Монитор у соседней кровати тихо попискивал. Арнис покосился на старика – тот все еще не приходил в сознание...

– Ты чего, опять дочитал уже? – поразился Антолик, – ну ты читать горазд!

– А у тебя ничего другого нет? – поинтересовался Арнис.

– Откуда? Был один детектив, так ты его уже того... схарчил. Ты читаешь – что жрешь.

– Да, это точно, – согласился Арнис, – так ведь интересно же. Да и чем еще заняться.

– Да, это хорошо, я вот когда лежал, со скуки помирал. Не люблю читать, со школы еще ненавижу. Слушай, – Антолик подошел к кровати, подмигнул и заговорил тише, – у меня банка есть в заначке. Не хочешь?

– Пиво, что ли?

– Ну да, наше, Лиурка.

Арнис подумал. Вообще-то неплохо бы... Хотя в больнице это запрещено, но все же...

Дверь открылась. Антолик проворно ретировался на свою койку. Арнис сморщился – он уже ждал прихода Ильгет (почему-то очень хотелось, чтобы она пришла... ее так приятно видеть), но в палату вошел старый знакомый – господин Утиллер. Ладно еще без наручников, подумал Арнис.

– Здравствуйте, господин Утиллер.

– Здравствуйте, – службист присел на стул рядом с койкой Арниса, – ну что, господин Кейнс, как вы себя чувствуете?

– Удовлетворительно, – проговорил Арнис, – а как ваши дела?

Утиллер улыбнулся почему-то одной стороной рта.

– Наши дела превосходно, господин Кейнс. Да... в управлении проанализировали вашу ситуацию, и решили пока не давать делу хода... Поздравляю вас. Можете лечиться спокойно.

– Какому делу? – удивился Арнис, – вы о чем?

Утиллер вздохнул так, будто из него выпустили воздух через некий клапан.

– Господин Кейнс... ведь вы же знаете, что находились в пространстве Ярны совсем с другой целью. Хорошо, мы закрыли на это глаза. Но я прошу вас... просто по-человечески... Вы знаете, возможно, что наша страна накануне войны. Я понимаю, что вас это не волнует, вы не ярниец, но...

– Что вам нужно? – прервал его Арнис.

– Меня интересует ваша связь с сагонами...

– Вы с ума сошли, господин Утиллер, – холодно сказал Арнис, – Квирин – основной противник сагонской империи, вы это знаете.

– Разумеется... я не так выразился... видите ли, нам необходим обмен опытом. Именно противосагонская оборона...

– Обратитесь в официальные органы, – посоветовал Арнис, – я уверен, что вам не откажут.

– Если бы мы могли обратиться, – мягко сказал Утиллер, – мы сделали бы это уже давно. Поверьте мне. Все, что мне нужно – это знать, кто на Квирине занимается противосагонской обороной.

– Но я ничего об этом не знаю, – возразил Арнис, – я первый раз слышу о таком. Никогда не сталкивался.

Утиллер смотрел куда-то в сторону. Арнис насторожился. Странно господин себя ведет. Очень странно...

Как будто у него аутизм.

И вопросы задает дурацкие.

Утиллер повернулся к квиринцу. Глаза – нормальные. Водянистые светло-карие, вполне обычные глаза.

– Вас посещала здесь в больнице гражданка Лонгина Ильгет Эйтлин.

Арнис напрягся.

– Вы с ней были знакомы раньше?

– Нет, – сказал Арнис, – мы и сейчас почти незнакомы. Просто она нашла меня в лесу... ну, когда я сломал ногу. Помогла добраться до больницы.

Утиллер досадливо крякнул.