Огненная звезда и магический меч Рёнгвальда - Самаров Сергей Васильевич

– А я вроде бы слышал сквозь ветер карканье… – вспомнил вдруг Велемир. – Встать бы да посмотреть… Да в такую погоду и стрелу не пошлешь…

– Но отбить Извечу было бы можно… – заметил Овсень. – Мы слушаем тебя, Смеян.

– Я в башне Гунналуга мышью обратился и со Всеведой повидался. Она меня узнала. И мы вместе заговоры читали, запекали потерю силы колдуном. Всеведа мне все и рассказала. Но она тоже не понимает, почему силы Гунналуга не иссякают. Кажется, совсем уже без сил остался, а потом силы снова появляются. Мы старые печати проверяли, они на месте. И изнутри Гунналуг подпитываться не может. Может только внешнюю подпитку получать. Всеведа говорит, что, скорее всего, он человеческим страхом подпитывается. Это сильная подпитка, которая внутрь не проходит, но внешнюю силу дает. Но у этой подпитки одна слабость. Как только появятся люди, которые колдуна не боятся, вся его внешняя сила пропадет. Если только он седьмую скрижаль, книгу Всеведы, не добудет. Если добудет, он все печати увидит и легко снимет, одним заговором. И получит подпитку внутреннюю. Тогда все свои силы восстановит и только сильнее станет… Он уже непобедимым станет. Почти непобедимым…

– Что такое «почти»? – не понял Большака. – Почти победил это, значит, не победил. А почти непобедимый – это мне непонятно.

– Есть старое поверье, – вяло объяснил шаман. – Что откуда-то появится новый колдун, который победит всех остальных, кто ему не подчинится. Это тоже из седьмой скрижали… Всеведа мне читала… Этот колдун сначала будет добрым, но будет вбирать в себя все зло, которое он победит, потому что иначе зло не победить, и сам потом в чудовище превратится.

– Чудовищ нам только и не хватает, – вздохнул «большой сотник». – А когда это будет?

– Этого никто не знает. В книге много примет приведено. Я все не помню. Надо Всеведу спрашивать.

– А кончится чем? Так все и будем жить под властью колдуна?

– Нет. Его власть короткой будет. Но, помню, в книге говорится, что колдуна можно до власти не допустить.

– Так там что, просто гадают: будет – не будет?

– Никто не может точно сказать, что будет. Все от поведения людей зависит.

– Как там Всеведа? – спросил сотник главное, что его волновало.

– Она ждет тебя, Овсень. И надеется, что Гунналуг сил совсем лишился. После того как шторм послал, он сам замерз. Дрова в очаге лежали, он хотел, как всегда, зажечь их взглядом, но не сумел. Не хватило сил. Я сам видел. А теперь…

– А что теперь? – спросил Ансгар.

– Как только книга попадет к нему в руки, он все печати расплавит и снова силу обретет. И не только свою, он сразу обретет силу тех, кто печати накладывал, и мою, и Всеведы. И научится всегда силы восстанавливать. И вообще многому тому научится, что никак нельзя было в злые руки отдавать…

– Мы пропали… – прошептал конунг.

– Нелюди! – раздался вдруг крик со стороны. – Добряна нелюдей ведет… По следу нашла…

Все встали.

К костру со стороны скал шел Хлюп, в одной руке тащил за крыло убитого ворона, второй рукой придерживал шатающегося и плачущего Извечу. Чуть в стороне от них шла, посматривая по сторонам, словно охраняя, волкодлачка.

Но обычного и такого уже привычного всем мешка за плечами Извечи не было…

Нелюдей встречали стоя, с уважением и вниманием, придерживая под руки, подвели и усадили у костра. Лицо и голова маленького домовушки были залиты кровью, кровь запеклась и в бороде, и на порванной в нескольких местах длинной рубахе, вышитой когда-то руками Добряны и Заряны. Слезы размером больше гороха скатывались из глаз на усы и бороду и долго держались там, светясь, словно жемчужины.

Убитого ворона Хлюп, приподняв с натугой, бросил к ногам сотника Овсеня. При свете костра вороновы перья отдавали откровенной густой синевой. Сюда же, к отцовским ногам, улеглась и Добряна, потягивая носом запах птицы и запоминая его, чтобы уловить в нужный момент.

Сотник потрогал пальцами клюв и когти ворона. За клюв и голову приподнял, тоже пальцем потрогал.

– Клюв и когти стальные… Кованые… Гунналуг свое дело знает… Таких тварей создал… А голова обычная. И крылья обычные. Только с синевой.

– Такие же твари охраняют его башню, – сказал шаман, – и едва-едва не поймали меня, когда я мышью выходил оттуда. Мне пришлось срочно ястребом оборотиться и немного подраться, но со стальными клювами драться тяжело. А ястребу улететь от воронов трудно. Тогда я прямо в небе оборотился соколом. Сокола ни один ворон не догонит[3]. И только так спасся… Но у сокола характер тоже боевой. И двум воронам, самым настырным, что увязались в преследование, сокол головы расклевал.

– А меня, дядюшка Овсень, они унести хотели, – пожаловался Извеча. – Вдвоем схватили, когтями в плечи и в рубаху вцепились и понесли… А два других мешок мой.

И снова горько заплакал.

– Не плачь, малыш, – погладил его сотник по голове. – Теперь уже все позади. Ты спасся.

– Только никогда уже у меня не будет своего дома. Я не плакал, когда у меня в мешке дощечка от дома была. Я думал, будет дом, построит его дядюшка Овсень, я дощечку вставлю, значит, дом моим станет. А теперь нет дощечки. И никогда у меня не будет своего дома.

– Вот, нашел о чем плакать, – сказал Велемир. – От твоего дома много недогоревших бревен осталось. Вернемся, новую дощечку выстрогаешь и принесешь в дом к дядюшке Овсеню. Вот и все.

– А так нечто можно? – оживился нелюдь.

– Конечно, можно, Извеча… – успокоил его Овсень. – И не стоит плакать. Как ты спасся?

– Я тяжелый… – сказал малыш-домовушка. – Вороны не могли меня высоко поднять. И по земле волокли. Еще ветер им мешал, а мне помогал. Они в ветер на крылья хромать начинают. И потому не смогли поднять. А за нами Хлюп побежал. Проснулся, увидел и побежал. Хлюп храбрый. У него меч есть. Он долго бежал, пока не догнал. И он одного ворона убил, а второй улетел раненый. Сильно на крыло хромал. Это Хлюп его своим мечом рубанул так, что перья полетели…

Овсень бросил убитого ворона в костер. Костер на мгновение замер, словно без движения, потом вдруг вспыхнул ярким синим пламенем, но через несколько мгновений снова затрепетал красными языками. С вороном произошло то же самое, что и со страшной неизвестной рыбой на берегу Ловати, и с другими вестниками Гунналуга, брошенными в костер.

– Хлюп у нас молодец, – сказал сотник. – Не зря ему кто-то меч подарил.

– Это Велемир. – Нелюдь с благодарностью глянул на стрелецкого десятника и потрогал рукой свой большой нож, ставший вдруг настоящим мечом, оружием, уже опробованным в бою.

– А что у тебя в мешке было? – спросил Смеян домовушку.

– Все мои богатства, все, что за жизнь накопил и под печкой хранил… Камушки всякие, корешки странные, на разные фигуры похожие, игрушки Добряны и Заряны, которые они мне отдавали, миска с кружкой глиняные, и вторая миска, деревянная. Я сам ее вырезал. Думал, когда домовушку себе заведу, деревянную миску ей подарю. Закончить только не успел. Как пожар начался, я все в мешок быстро-быстро побросал и засунул поглубже, чтобы огонь не достал…

– А книга? – спросил Овсень.

– Какая? – переспросил домовушка. – Книга тетушки Всеведы?

– Та самая…

Извеча долго думал и даже лоб потер пальцами, разглаживая собравшиеся морщины. И невольно потревожил рану, нанесенную, наверное, стальными когтями ворона. Из раны пошла кровь, стекла на нос и зависла каплей на самом кончике, но домовушка в задумчивости не заметил этого. Но заметила Добряна и слизнула кровь со лба и с носа. Слюна волков, как и собак, лечебная, рану закрыла, и кровь сразу перестала сочиться.

– Я не помню… – медленно стал говорить Извеча. – Дощечка из дома там была. С самого верха лежала… Я ее последней добавил, когда уже все кончилось. А книга… Я всегда ее смотрел… Каждый день, много лет… Мне тетушка Всеведа разрешала, потому что я читать не умею, и только смотреть мне нравилось. Но я всю ее помню. Я каждую страничку помню, каждый знак. Все по трем линиям. Может быть, и книгу в мешок смахнул. Но я не помню. С полки, кажется, я ничего не брал. Я в пожар испугался сильно, и все, что под руку попадало, смахивал в мешок, чтобы спасти. Даже не смотрел, что смахиваю. Но это внизу, под печкой. А книга выше была. Она всегда на полке стояла. Книгу… Кажется, я опять перед пожаром ее смотрел… А может, и не смотрел. Не помню… Только саму книгу помню. Каждый знак помню. А вот… В мешок… Не помню…