Живые и мертвые (том 5) - Ярослав Гивиевич Заболотников

И ассасин поведал о том, что происходило на мосту. Со всеми подробностями. Без прикрас. История и так получилась эпичной. Правда, риск быть вздёрнутыми стал твёрдой косточкой в спелой мякоти.

— Я нисколько не умаляю твоих заслуг, но нам ещё ехать обратно… — задумчиво промолвила Лайла.

— И? Всучу ему его же мошну. Не подкуп, а возврат. У меня всё схвачено.

— А если не возьмёт? — предположил Джон.

— Будто у него выбор будет, — загадочно сказал Рэксволд. — Я — не Леонардо. Мои планы работают как надо, — продолжал он купаться в лучах славы. — Только вот что. Сейчас на востоке нехилая такая бойня идёт. Почти все, кто может держать оружие, — там. Как справятся, начнут шнырять в поисках недобитых. Если мы сегодня не найдём Частицу, лазить тут без Густафа — самолично усадить зад на кол.

— До моста лишь слухи доходят, запоздалые, — подала голос Эрминия. — Надо ещё до вечера отсюда убраться.

— Да, даже так, — согласился ассасин. Он мазнул взглядом деревянный указатель на развилке и направил коня вправо.

Лайла повернула за ним бездумно. Полностью ушла в себя. Как бы ни было жалко убивавших друг друга людей — это во сто раз лучше заявившейся на остров Хризальтеры. В самом сердце очередной чужбины дыхание смерти отдалилось, а робкая свеча надежды засияла ярким факелом. Что это, если не Знак?..

* * *

Дорога в столицу, утоптанная и широкая, как центральная улица села, уверенно рассекала широколистные заросли. Потом же стала метать в стороны худые ответвления. По одному из них странники и поехали. Вокруг опять вырос лес. Можно даже сказать, возмужал. Деревья редкие, но могучие и высокие. Своими разлапистыми кронами они загораживали всё небо. Лишь по одиноким каплям можно было догадаться о начавшемся дожде. Один раз о нём возвестил тоненький писк какого-то зверька, что обитал в тёмном потолке из ветвей и листвы. Мрачная дорожка привела к холму, по которому вверх устремлялась лестница из брёвен. Вполне пологая. И всё же, поднимаясь по ней, странники предпочли вести лошадей рядом, по травянистому склону. По мере восхождения деревьев становилось меньше и по бокам открывался вид на плотную зелень крон. Сейчас, под угрюмой необъятностью туч, они напоминали гигантский мох, хотя ещё недавно простирались над головой. А вдали, сквозь моросящий дождь, различалась неприступная стена, над которой очерчивались острые крыши Мальпанеры.

Щурясь от стекавших по лицу капель, странники достигли вершины. Взору открылся храм. Исполненный в серых тонах, из светлого и тёмного камня, он своей формой напоминал песочные часы. Отсылки к Свету, Тьме и Времени сливались воедино — приглашали взойти по ступеням и войти в двустворчатую дверь, расположенную между треугольными окнами.

Привязав лошадей к толстому дереву с волнистой корой и оставив их под охраной Скарги, странники неторопливо направились к входу. Неторопливо потому, что Лайла шла первой и каждый шаг ей давался с большим трудом. Перед ступенями вампирша вообще остановилась. Постояла. Беззвучно вздохнула. И лишь после поднялась к дверям, таким же тяжёлым, как царившее вокруг безмолвие. Пусть Лайла не оборачивалась, никто не сомневался, что её лицо было мокрым не только от дождя. Ладонь толкнула створку, и та со скрипом поддалась: пригласила в озарённое ярким светом помещение.

Несколько дуг коричневых скамей. Решётчатая дорожка из тонких прутьев. В конце — выцветшая фреска во всю стену. В нос забрался странный запах. Вампирша бы не угадала, отчего он, если бы не увидела у входа каменные чаши с водой, на дне которых лежали обгоревшие осколки кокоса. А потом вспомнила, что читала о подобном обряде. Вода — символ чистоты, скорлупа — освобождение от бренности бытия. Такие чаши стояли под каждым окном, а на подоконниках — по хору свечей. Дорожка же, видимо, символизировала сеть, коварство жизненного пути.

Лайла двинулась вперёд. Несколько осторожных шагов по гладкому камню, один — на дорожку. Прутья хрустнули, и вампирша заметила движение: бугор на полу у фрески, до этого казавшийся нарисованным, вдруг поднял покрытый капюшоном затылок. Получается, храм не пустовал. Некто горбился на коленях в молитве. Если бы не бежевая мантия и покой, его можно было бы увидеть раньше, а так он полностью слился с окружением. Теперь же храмовник встал. Развернулся. Внимательно посмотрел на девушку и незнакомцев за ней. Затем он неспешно развёл руки — из ближних к фреске чаш к ладоням потянулись струи воды, что тут же повисли двумя полупрозрачными кнутами.

— Не надо было заходить сюда с оружием, — негромко сказал Джон. — Особенно когда на острове неспокойно.

— Он из шентэров, — Рэксволд держал руки у ножен. — Не знал, что отшельники теперь богам прислуживают…

Эрминия пяткой приоткрыла створку дверей, чтобы в случае чего мефит услышал команду.

— Шентэры? — опомнилась Лайла. — Потомки «Альянса Света»? — она мягко отстранила подавшегося вперёд Шойсу. — Мы не враги! Рэкс, переведи!

— Mokneb guhulus! — поднял ладонь ассасин.

— Exentano, — отрезал храмовник, и содержимое всех чаш взмыло в воздух полупрозрачными шарами, из которых острыми шипами выступили обугленные осколки.

— Довольно! — воскликнула вампирша. — Я — Лайла де’Рон, дочь Архондара де’Рона, призываю тебя к благоразумию!!!

Хоть речь прогремела на эльтаронском, вода с плесками упала обратно в чаши, а руки с кнутами опустились. Храмовник стоял неподвижно. В сумраке под капюшоном виднелись разомкнутые губы: будто слова прилипли к языку, так и не коснувшись их. Затем же мужчина, волоча за собой кнуты, медленно двинулся навстречу — никакого внимания на хруст прутьев под ногами. Остановившись на полпути, он недоверчиво всматривался в лицо Лайлы, после чего возвёл взор к храмовому своду. Вместе с ним — и странники: тоже недоверчиво, собираясь метать взгляды между потолком и опасным магом, однако спустить их уже не смогли. Весь свод занимала фреска, на какой витиеватые письмена окольцовывали портрет юной девушки. По голубому, расшитому золотом платью вились каштановые волосы. Лоб украшала изящная фероньерка. А в руке у груди белела пышная роза.

— Это же… ты… — выдохнул Джон.

— Только чуть моложе… — таращился наверх Рэксволд.

— Лайла-с?..

— Ага, — Эрминия водила взором по своду. — Намалевали, глаз не оторвать.

— Я помню тот день… — по щеке вампирши скатилась слеза. — Отец настоял на портрете… Тогда ещё никто не знал, что он станет последним… Три года мучительного увядания не оставили творцам и