Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Малинин Евгений Николаевич

Меня немедленно ткнули в спину, снова повторив:

– Давай, двигай!..

Я, наклонив голову, шагнул в невысокий проем.

Передо мной открылась просторная комната, освещенная странным, непонятно откуда идущим сиянием, хотя углы ее и боковые стены прятались в глубокой тени. Пол комнаты располагался метра на полтора ниже пола коридора, так что, входя в комнату, надо было спуститься по неширокой каменной лестнице, начисто лишенной перил. У дальней стены, облицованной все тем же камнем, располагался здоровенный стол, за которым, в таком же здоровенном кресле с высокой прямой спинкой сидел мой зеленомордый знакомец. Капюшон с его головы был сдернут, так что можно было в деталях рассмотреть лысину цвета старой бирюзы с темными, почти черными разводами, крошечные уши, похожие на две маленькие и совершенно лишние дырочки в черепе, толстую складку кожи, начинавшуюся чуть ниже затылка и словно бы державшую эту странную голову на некоем… блюде.

Сзади меня молча ткнули, и я понял, что надо спускаться в комнату.

Я неторопливо переступал по широким каменным ступеням, продолжая разглядывать комнату, и все больше понимал, что меня привели в… пыточный застенок! И дверь за мной захлопнули!

Слева от стола из камня было выложено некое, очень неприятное для глаза, подобие небольшого очага, в котором горел самый обычный костерок. Из костерка торчали ручки какого-то слесарного железа, а над костром, на тонких ножках был установлен металлический лист. На листе, видимо для этой… для… стерилизации, были разложены самые разные крючочки, щипчики, шильца и… другой мелкий инструмент.

В шаге от костерка, с блоков, укрепленных на потолочной балке, свисала толстая веревка с очень неприятной петлей на конце. Другой конец этой веревки тянулся к барабану, укрепленному у самой стены и снабженному толстой, кривой рукояткой. Рядом с барабаном топтался здоровенный мужик, причем «топтанье» его наводило на мысль, что ему срочно надо отлучиться по малой нужде.

Я невольно улыбнулся и тут же услышал знакомый шипящий голос:

– Мне приятно, ч-ш-ш-что тебе нравитс-ш-ш-ся у нас-ш-ш-с… Поговорим?..

– Почему не поговорить с хорошим человеком?.. – Пожал я плечами, останавливаясь у стола и оглядываясь в поисках стула для себя.

И вдруг по комнате прокатилось шипящее, булькающее… хихиканье!

Вскинув глаза, я увидел, что смеется эта самая зеленая башка и сразу же понял, насколько она не похожа на нормальную человеческую голову!

А зеленоголовый прекратил свой смех так же неожиданно, как начал и с мягким пришепетыванием произнес:

– С ч-ш-ш-человеком тебе мож-ш-ш-жет быть и не придетс-ш-ш-ся больш-ш-ше раз-ш-ш-зговаривать… Ос-ш-ш-собенно с-ш-ш-с хорош-ш-шим… А вот с-ш-ш-со мной… никуда не денеш-ш-ш-с-ш-ш-ся!..

И он снова захохотал, зашипел, забулькал.

– Ну, можно и с тобой, – легко согласился я, – не знаю, правда, как тебя величать.

Хохот тут же прекратился, и зеленоголовый уставился на меня своими крошечными желтыми глазками, в которых появился далекий багровый отсвет. После минутной паузы, он снова заговорил:

– З-ш-ш-зовут меня – Пров, с-ш-ш-сын Ермильш-ш-шин… однако з-ш-ш-за глаз-ш-ш-за вс-ш-ш-се наз-ш-ш-зывают меня… С-ш-ш-страсть Египетс-ш-ш-ская!..

И глазки его торжествующе блеснули, словно он сообщил мне некую радостную, а может быть, наоборот – жуткую, новость.

А я немедленно вспомнил, что уже слышал где-то… от кого-то… это имечко. Вот только где и от кого?! Нет, меня этот факт не испугал, после хорошей выпивки у меня частенько бывали такие провалы в памяти. Мой знакомый доктор, психиатр, между прочим, как-то мне сказал, что это весьма полезное качество моего организма – избирательная потеря памяти! А потому ответил я с энтузиазмом:

– А! Так ты, Пров Ермилыч, – египтянин! Вот значит почему у тебя физия зеленая!!

Однако, мой ответ почему-то привел этого… «египтянина» в ярость. Морда у него вдруг затряслась, глазки как-то странно распахнулись, длинные рукава черного плаща шлепнулись на столешницу, словно он собирался вскочить со своего кресла, и он буквально взревел… если вообще можно взреветь с такой шепелявостью:

– Я не египтянин!!! Я – С-ш-ш-страсть Египетс-ш-ш-ская!!

И глазками своими так злобно засверкал.

Я ему спокойно, рассудительно говорю:

– Ну ладно, ладно, понял я. Ты – страсть… Но ведь – Египетская! Значит, из Египта?! А если ты из Египта, значит ты – египтянин… хотя и… страсть!!

На мой взгляд спорить здесь было совершенно не о чем. Этот зеленый египтянин тоже, очевидно понял это, потому как глазки его потухли, сам он как-то обмяк в своем кресле и уже гораздо спокойнее прошипел:

– Хорош-ш-шо… Прис-ш-ш-ступим!..

– Приступим! – Немедленно поддержал я его предложение. – А собственно говоря, к чему мы приступим?!

Глазки его желтенькие снова блеснули, и он, так, с ехидцей, отвечает:

– К допрос-ш-ш-су!

– А-а-а! – Уразумел я. – Ну, приступай.

Этот Пров зеленомордый, посмотрел на мужика у стены, ну, того, что в туалет хотел, а затем говорит:

– Рас-ш-ш-сказывай, кто ты такой, откуда и з-ш-ш-зачем прибыл в с-ш-ш-столицу, что делал з-ш-ш-здесь?..

Посмотрел я на этого урода, и стало мне его жалко! Ну ведь ничего не знает, ничего не умеет, а туда же, с допросом лезет!! Усмехнулся я, покачал головой и спрашиваю так, спокойненько:

– И где только тебя учили процедуре допроса, в Египте что ли?! Ну кто по четыре вопроса зараз задает?!! На какой твой вопрос мне отвечать прикажешь, опер ты хренов?!!

Смотрю, эта морда зеленая пасть разинула, вроде как в недоумение впала, а потом как зашипит, аж у нее с клыков пена зашлепала. Вот только разобрать почти ничего нельзя было:

– Ты-ы-ы ч-ш-ш-что, уч-ш-ш-чить меня будеш-ш-ш-шь!!! Я тайным с-ш-ш-сыс-ш-ш-ском дес-ш-ш-сять лет з-ш-ш-занимаюс-ш-ш-сь, и тебя молокос-ш-ш-сос-ш-ш-са щ-щ-щас в гряз-ш-ш-зь рас-ш-ш-скатаю!!!

Ну я, культурно так ему и говорю:

– Слушай, египтянин, ты бы к дантисту что ль сходил! У тебя ж дефект дикции! Ты ж к каждой букве по три «ша» прибавляешь!!

Тут он выскакивает вдруг из-за стола, плащик свой сбрасывает и, мама моя милая, остается в одной темненькой жилетке. Смотрю я не него, и чуть меня не стошнило прям на пол! До пояса этот египтянин, если не считать морды, вроде бы обычный мужик, руки только здоровенные, как у Шварцнегера, да кожа зеленая, а ниже пояса!.. Ноги, как у… кунгуры, только еще здоровее и зеленые, а сзади хвост торчит тоже зеленый, толстенный, аккурат до пола. Оторопел я, а этот… дознаватель прыгает к костерку, натягивает на правую ручищу рукавичку кожаную, хватает с противня шильце, сантиметров тридцать длинной, и ко мне!! Замахивается на меня своей раскаленной железякой и совершенно отчетливо так орет:

– Щас ты мне все скажешь!!! И то, что было, и то, чего не было!!!

А у меня руки за спиной скручены и ноги спутаны! Ну я и… вмазал ему лбом по его пасти зеленой, аккурат в верхнюю нашлепку… ну… вроде курносой носяры… попал.

Египтянин шильце свое выронил, да на ногу себе, аж его зеленая шкурка закоптила. Только он этого даже не заметил – глазки у него закатились, вроде как бельмами он их прикрыл. Секунд двадцать бедняга постоял неподвижно, хвостом подпираясь, потом как-то внутренне рыгнул, хвост у него подломился, и рухнул он прям на спину.

Посмотрел я на него – лежит спокойно, ручонки свои могучие раскинул, только правая лапа нижняя чуть подергивается, вроде как оттолкнуться хочет – прыжковая, видимо! И морда у него вся в кровище!

Тихо так в комнате стало, спокойно, и вдруг мужик, что стоял у стены, пробасил:

– Чтой-то я не пойму!.. Эй, начальник, ты что это улегся?!! Мне-то что теперь делать?!!

«Ему!! – Мелькнуло у меня в голове. – Разве это вопрос?! Вот что мне теперь делать?!!»

Я проковылял к костерку и, усевшись на пол, сунул ноги под металлический лист. Путы на ногах перегорели на удивление быстро, и я заозирался в поисках возможности освободить руки.