Девятка - Дарья Михайловна Андриянова

плашмя надавил ножом на подбородок напарника. Тот задрал голову и почти не двигался. Я заметил, что его грудь вздымается часто и сильно. А на его лице застыл… испуг? Архангел был бледен. Даже губы стали синюшного оттенка, как будто он уже и без ножа собрался откинуть копыта. Дышал он ртом. По его шее тонкой струйкой потекла кровь. Демон не спешил. Он сделал небольшой надрез – повредил только верхние слои кожи. Грудь Сеира застыла без движений. Он перестал дышать.

Черт смеялся мне на ухо, почти глуша.

– Подожди, Гортей, – быстро тараторил Сеир.

Он взялся за рукав демона, пытаясь противиться смерти. Его руки трясло, как в горячке.

– Уговор есть уговор, – сказал Гортей.

– Нет! Ты не понял. Я не боюсь смерти. Я же знаю, что будет после, чего бояться?

– Много треплешься.

Гортей чуть нажал на нож.

– Стой! Стой же! Если я умру сейчас, они увидят мое лицо!

Гортей на секунду замер, а после отнял нож от шеи напарника.

– Это весомый аргумент, – сказал демон.

Он расправил плечи и отошел к окну. Сеир помедлил, провел рукой по окровавленной шее и после тоже поднялся. Он взял с пола нож-топорик для рубки мяса, сжал его в руке и пошел к напарнику.

– Только быстро, – сказал Гортей.

– Меня ты быстро убивать не хотел… Ну, ладно, на то я и архангел, чтобы быть милосердным.

Знаем мы его милосердие…

Черт снова рассмеялся, когда Сеир своим топориком перерезал горло Гортею. Демон не сразу вылетел из тела. Сначала он потерял сознание и немножко полежал, только потом оказался рядом. Черт его не боялся. Ну, или просто делал вид, что не боится. Гортей ему ничего не сказал, ничего ему и не сделал. Нет, его целью почему-то стал Аод.

– Сеир, встретимся у Вассила, – сказал Гортей.

Он подлетел к Аоду и приложил ладонь к его лбу.

– Ты что там удумал?! – прикрикнул Сеир.

Демон не ответил. Я увидел, как зажмурился Аод. Он зашипел от боли, не в силах ее контролировать, скривился, но не сопротивлялся воле демона. Крови не было. Когда Гортей убрал руку, я едва удержался на месте. Лоб Аода был чистым.

– Идем к Вассилу, – сказал Гортей, открывая дверь.

Аод был в ступоре. Сначала он не трогал свой лоб, наверное, боялся нащупать клеймо. А когда притронулся и не обнаружил ничего, казалось, что не поверил своим ощущениям. Он судорожно ощупывал свой лоб уже двумя руками.

– Чтоб тебя, – сказал Сеир. – Не нужны мне такие подарки…

Гортей не ответил, а шагнул за дверь.

– Идем, – сказал я и потянул друга за собой.

Мы были в гостиной Вассила. Самого архангела тут не было, но его присутствие неподалеку я ощущал эмоционально. Большая любовь к ближним окутала меня. Я любил каждого и готов был простить им все проступки. В двери показался Аарон, но он не вошел внутрь. Садрин его не пустила.

– Дальше нельзя, – сказала она. – Лети наверх. Может, увидимся.

Ангел и черт уже стояли рядом, а Садрин перешла дверь только тогда, когда убедилась, что Аарон улетел. Аод все еще был в ступоре. Черт немного похихикивал, поглядывая на своего руководителя. Гортею, казалось, было плевать на это. Он стоял напротив Садрин. Они молчали, но я уверен, что им было о чем поговорить. Они обсудят все без нас, без посторонних ушей, без подчиненных.

Удивление окутало нас, когда в гостиную вошел Вассил. На нас – десятку и Аода – он даже не посмотрел. Он прошел напрямую к демонам и остановился рядом, мешая их идиллии и заставляя отвести взгляды друг от друга.

– Алексатра, что ты здесь делаешь? – спросил архангел.

– Мы за тобой. Нас всех, и еще Сеира, вызывают к Богу. Как ты думаешь, из-за кого?

Она говорила с вызовом, как будто обвиняя напарника во всех бедах.

– Догадываюсь, – сказал Вассил, покосившись на черта.

Искуситель нахально улыбнулся в ответ.

– А ты его еще защищал! Он такое натворил…

– Я знаю. Я уже все знаю, успокойся. Рад видеть тебя снова, напарница.

И он действительно был рад. И я радовался вместе с ним, не в силах противостоять столь сильным эмоциям.

Гортей отвернулся. Поди, ревность замучила. Он прошел к двери, которая все еще оставалась на месте, приоткрыл ее, выглянул и крикнул:

– Ты скоро там?

– Иду я, дверь захлопни!

Гортей так и сделал. Садрин смотрела на него, стоя рядом с напарником. Смотрела с каким-то странным переживанием, будто демону грозила смертельная опасность. Вассил поглядел на Аода, и снова я испытал удивление. Даже не так, теперь, скорее, это было похоже на недоумение.

– Так вот чего ты хотел, – сказал архангел. – Посмотрим, что из этого выйдет.

Гортей не ответил. Он стоял лицом к двери и ждал появления напарника. Садрин к нему не подходила, она стояла рядом с Вассилом. Ее губы медленно двигались, как будто она читает молитву. Но я знал… нет, догадывался – она мысленно общается с напарником.

Наконец, дверь распахнулась, и оттуда вышел Сеир. В этот раз он выглядел как я.

– Фуф! – сказал он. – Это была моя худшая идея – занять людские тела. Умирать, оказывается, и впрямь неприятно.

Ангел взял меня за руку и подвел поближе к Аоду. Его лицо было все так же холодно, но в нем проскальзывали обеспокоенные отголоски.

– Аод, Ниортан, – он выждал паузу, убеждаясь, что все наше внимание приковано к нему. – Помните, как себя вести?

Сначала я не понял, что он имеет в виду.

– Молчать, – сказал Аод. – Никаких лишних слов и вопросов. Никакой лжи. Думать только по делу.

– Правильно, – сказал ангел и покосился на черта.

Искуситель был как будто сам по себе. Он не участвовал в разговоре с нами, он не слушал болтовню Сеира, которой тот доставал напарника. Он стоял в стороне и с задумчивым видом поглядывал на дверь.

– Идемте уже, – сказал Вассил.

Хлопок – одна дверь исчезла, а на ее месте появилась другая. Мы переглянулись. Думаю, не я один не хочу входить первым.

– Трусы, – сказал черт, презрительно скривившись.

Он открыл дверь и шагнул внутрь. Так спокойно и раскрепощенно, как будто к себе домой.

– Я замыкающий, – сказал Вассил. – На случай, если кто-то захочет сбежать.

Следом вошли демоны и Сеир. Мне совсем не хотелось идти туда, тем более, с десяткой на лбу! Но ангел взял нас с Аодом за руки и подобно детям провел через дверь.

Бог немножко растолстел после нашей прошлой встречи. Он все так же валялся в постели и лопал виноград. Да уж, вечная жизнь, наверное, не благословение.