Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Малинин Евгений Николаевич

И тут я невольно вздрогнул. Из-за недалекого куста до меня донесся знакомый хрипловатый, шепелявый дискант:

«Вот в ком нет ненависти! – Мгновенно подумал я… – Или, все-таки есть?!»

продолжал напевать невидимый за кустом Фрик. А когда я объехал куст и увидел сидящего под ним шута, он поднял голову и спокойно, почти не заикаясь, проговорил:

– Ну, куда же вы делись, господин сияющий дан?.. Я уже устал вас поджидать!

– Да вот, знаешь ли, все дела… – с улыбкой ответил я.

– Дела? – Беззубо улыбнулся в ответ Фрик, – какие дела?!

– Какие дела?.. – Переспросил я и ответил сам себе, стирая с лица улыбку, – ненавистные!..

– Тогда из-за них и не стоило задерживаться. – Серьезно проговорил шут.

– Постой, – спохватился я, – а что, собственно говоря, здесь делаешь ты?!

– Я же сказал – поджидаю вас, – удивленно пожал плечами Фрик, – как только Мара мне сообщила, что вы покинули столицу и отправились в Вольнов, я немедленно последовал за вами. Но на постоялом дворе в Ушицах, в селе у развилки, – шут ткнул пальцем в ту самую сторону, куда я направлялся, – вас не видели, а значит, вы до Ушиц не добрались. Вот я и вернулся немного назад, чтобы вас подождать здесь!

– Выходит, ты оставил Мару одну в Меране! – Недовольно покачал я головой, – это не есть хорошо!!

– Мара – девочка умная и вполне обойдется без старого рифмоплета. Да и деньги у нее есть, и работу она нашла, так что за нее можно не беспокоиться. – Шут внимательно посмотрел на меня и, чуть растягивая слова, добавил, – а вот вы, господин сияющий дан, нуждаетесь в поддержке. Тем более, что и направляетесь вы в такое нехорошее место!

– И эту необходимую поддержку мне собираешься оказать ты?!

Я был несказанно удивлен.

Фрик неторопливо поднялся с земли, отряхнул, видимо, приобретенные в столице, вполне приличные штаны и шагнул на коричневые камни тракта.

– Ну, поддержку – не поддержку, а путешествие я вам скрашу! Ибо, как сказал мудрец – Одиночество вдвое увеличивает путь, добрая беседа вдвое сокращает его!

– Хорошо, – согласился я, – но давай договоримся таким образом – беседовать мы с тобой будем только до Трольих гор, а вот в горы ты со мной не пойдешь!

– Почему?.. – Быстро спросил Фрик.

– Мне не хочется лишать Высокое данство его будущего классика! – Усмехнулся я.

Фрик склонил голову на бок и задумчиво проговорил:

– Мне кажется, что в Трольих горах для моей персоны самое безопасное место. Вряд ли мощный дан Когг или любой другой дан сунется туда. А если они и сунутся, то наверняка им будет не до поэзии и поэтов… другие заботы будут их одолевать!

Он искоса посмотрел на меня и вдруг пожал плечами:

– Хотя, может быть господин сияющий дан и прав… Но ведь я не на службе господина сияющего дана, и как только сочту нужным, немедленно покину его сияющую особу!

Тут Фрик шутовски поклонился, развернулся и двинулся вперед по коричневым плитам.

Пурпурная Дымка тронулась следом, и около километра мы проехали в тишине, нарушаемой лишь едва слышным мурлыканьем шута – он продолжал напевать свою песенку. А затем я не выдержал.

– Мне кажется, ты обещал сокращать мой путь беседой?.. Так что же ты молчишь?..

– Я не молчу, – не оборачиваясь прошепелявил Фрик, – я творю!

– Творишь? – Удивился я, – что, прямо, вот так, на ходу?

– А ты считаешь, что творить можно только сидя в удобном кресле, в теплой комнате, с бокалом вина под рукой и теплой женщиной на коленях?! – Весело пришепетывая переспросил Фрик, незаметно переходя на «ты».

– Ну, с бокалом вина под рукой и теплой женщиной на коленях вряд ли можно натворить что-либо путное, хотя именно теплую комнату и удобное кресло я и имел в виду.

– И ошибся! – Довольно воскликнул шут, – в теплой комнате и удобном кресле можно сотворить нечто очень красивое, приторно сладкое, назидательно-умное, вот с такой вот моралью, – он не замедляя шага наклонился и мазнул своей ладонью где-то на уровне собственных щиколоток, – и бесконечно лживое!!!

– Ну… э-э-э… почему же обязательно лживое? – Слегка растерялся я.

– Потому что истинное слово рождается в истинной жизни: в грязи трущоб и рвани нищих, на широких рынках и истоптанных в пыль дорогах, среди людей живущих, а не ищущих в жизни смысла, правды, красоты…

– Ну-ну, дорогой мой, – воскликнул я, перебивая шута, – ты договорился до полной бессмыслицы! Каждый человек, способный думать о чем-то кроме жратвы, выпивки и блуда, ищет смысл жизни, правду жизни, красоту жизни.

– Да?.. – Шут бросил быстрый взгляд через плечо в мою сторону, – а чего их искать?.. Смысл жизни у каждого свой, и если кто-то говорит, что не видит этого смысла или не знает его – он, скорее всего, лукавит. То же самое и с правдой жизни – у сияющего дана она своя, у нищего кхмета – своя и у поэта – своя. Каждый отлично знает свою правду и крепко за нее держится. А красота?.. Что ж ее искать – вот она!..

И Фрик широко раскинул руки, словно хотел обнять все окружающее!

Я оторвал взгляд от неказистой фигуры шута и посмотрел вокруг. Широкая коричневая полоса северного тракта рассекала надвое темно-зеленую равнину, справа отороченную почти черной зубчатой канвой далекого леса, а слева подпираемую невысокими пологими холмами. Впереди, далеко, на самом горизонте, вставали горы – темные снизу и с розово подсвеченными солнцем вершинами. Картина и впрямь открывалась великолепная, но не далее как в километре, прямо у обочины виднелась широкая приземистая крыша одиноко стоящего здания, и это здание несколько портило пейзаж.

Фрик, казалось, тоже почувствовал, что темная крыша, видневшаяся у обочины дороги, не вписывалось в окружающее благолепие, и потому пискляво проворчал, продолжая разговор:

– Но есть и такие, которые даже истинную красоту стараются испортить… а, может быть им на эту красоту просто наплевать!..

– А что это за сооружение?.. – Поинтересовался я.

Фрик бросил в мою сторону косой взгляд и ворчливо пояснил:

– Это харчевня старого Шиги… Говорят, что когда-то этот самый Шига был капитаном гвардии высшего дана, но мне кажется – это выдумка. Слишком уж мало он похож на воина. Хотя…

– Так может быть, нам в этой харчевне пообедать?.. – Предложил я, прислушиваясь к своему пробуждающемуся голоду.

– Кухня у Шиги неплохая, – раздумчиво проговорил шут, – вино, правда, дрянь, где он только такое достает! Но с вином можно и до Ушиц подождать, там я знаю пару мест!..

И он звонко причмокнул, словно попробовав некоего божественного напитка.

Я настороженно посмотрел в спину шуту – слишком уж ярко было мое воспоминание о Фрике, валявшемся на смятой постели в столичной гостинице и о пяти опорожненных им емкостях из-под вина!

Но шут бодро вышагивал своими коротенькими ножками, и никакие тягостные воспоминания его, судя по всему, не мучили!

Спустя полчаса мы уже подъезжали к дверям харчевни. Ее одноэтажное, приземистое здание сложенное кое-как из разнокалиберных бревен, имело по фасаду шесть крошечных окошек, по три с каждой стороны от двери, а вот боковые стены были глухими. Огороженного двора и дворовых построек харчевня не имела, видимо на ночевку здесь никто не оставался. Метрах в полутора от фасада тянулась коряво сбитая коновязь, к которой было привязано с пяток разномастных лошадей, все под седлами. Судя по сбруе, лошади принадлежали военным людям, а одна из них была просто великолепна – гнедой жеребец с передними белыми бабками, тщательно расчесанными хвостом и гривой, в отделанной серебром сбруе.