Демоны Вебера - Денис Кучеренко

— Как же я вас понимаю, путь взаправду выдался нелегким, — с выдохом, едва слышно пробормотал усач. — Сколько мы были в пути? Семь? Восемь часов?

— Не меньше десяти. — Пошарив в складках одежды, Верго достал карманные часы, выцепив взглядом положение стрелок на циферблате. Пользуясь моментом он бережно и неспешно завел дорогой механизм, совершив четыре полных оборота серебряной головки.

— Занятная вещица. Заниженные ожидания никогда не… Ха! Должно быть человек начертавший это был не в меру остроумен. — Лицо Барона посветлело после прочтения надписи на крышке часов.

— Это подарок друга.

Голдберг с нескрываемым интересом пожирал взглядом часы, словно оценивая их подобно какому-нибудь редкостному оружию из чужой коллекции. Не успело пройти и пяти секунд, как усач скучающе отвернул голову, пытаясь найти себе отраду в разнообразных надписях, выскобленных на ближайших стенах. Предсказатель раз за разом убеждался в странностях поведения своего спутника. Последний проникался интересом к вещам (равно как и к людям) чуть ли не быстрее чем этот интерес к ним терял. Едва ли эта его черта была профессиональной особенностью торговца оружием. Такая рассеянность внимания никому не пошла бы на пользу.

— Если подумать, не советовал бы я вам светить тут такими дорогими аксессуарами. Не забывайте — вы сейчас в Помонте, и далеко не в самой цивилизованной его части. Не успеете глазом моргнуть как часы уведут, и повезет еще если лишитесь только их. Тут убивают и за меньшее.

— Учту, — сухо ответил Верго пряча часы обратно в прокладку одеяний. Какое-то время он еще пытался привести замаранный кафтан в порядок, но вскоре бросил это дело, без интереса разглядывая окрестности и наслаждаясь долгожданным отдыхом. — Вы кажется обещали поведать мне о истории этого поселения. Как так вышло что в отменных, каменных апартаментах ныне обитают дикари?

Голдберг задумчиво почесал нос, собираясь с мыслями. Морщины на его лбу сформировали каскад изогнутых линий, а толстые брови поползли вниз, сместившись к переносице. Выдержав значительную, практически драматическую паузу, и не забыв достать из латунного портсигара особенно пахучую папиросу, он начала свой рассказ:

— Неправильные вы вопросы задаете, мистер Вебер. Те, кого вы назвали дикарями жили здесь задолго до того, как были построены эти дома. Еще каких-то сорок лет назад не было здесь ни одной каменной кладки, ни кирпичика, только деревянные скрипучие хибары да разваливающаяся хлипкая изгородь. Гларь была заурядной дырой, и слыхали о ней разве что местные. Но «повезло» в этом месте родиться одной крайне предприимчивой особе по имени Провий Фанно. Ну, быть может и не Фанно, но вот имя его я точно правильно вспомнил. Провий был человеком амбициозным и в свои двадцать лет уже выбился в люди — стал сборщиком податей в Ганое. Это было неслыханно, чтобы совсем еще юный мальчишка из такой глуши да занял… — Барон повернул голову, снисходительно окинув взглядом кивающего носом сонного Вебера. — Вы меня слушаете? Выглядите сонным, наверное, вам все-таки лучше пойти спать к остальным, историю могу рассказать и попозже.

— Нет, нет, — Верго слегка потряс головой, отгоняя сон, — пожалуйста продолжайте, мне и правда интересно что там с этим Прокеем случилось.

— Провием, — поправил Голдберг, продолжая свое повествование. — На чем я там остановился? В общем, парень быстро взбирался по карьерной лестнице, быстрее чем кто-либо из его сверстников. Вероятно, потому что безжалостно ступал по их же головам. На двадцать восьмом году жизни он уже уверенно восседал в торговой палате, благодаря ли взяткам, запугиваниям или полезным знакомствам — не суть. Но со временем одолела Провия ностальгия. Говорят, утратил всякий сон и душевное спокойствие, да все о родной деревне справлялся. Буквально был одержим Гларью.

— Наивные сказки, что-то мне слабо вериться, что вырвавшись из грязи и нищеты стал бы он грустить о прошлом, — борясь со смыкающимися веками промямлил Вебер.

— Да вам я посмотрю не знакома тоска по дому?

— Мой дом там, где хорошо платят. Во всяком случае пока не накоплю на особняк у моря. А о том месте где я родился… Что ж, о нем мне грустить не приходиться.

Барон хотел что-то возразить, но быстро передумал, лишь его усы на мгновенье заходили ходуном. Так и не издав ни звука он вытащил из глубокого кармана тесненную серебряную зажигалку, заправленную скипидаром. Задумчиво хмыкнув, усач зажег сигарету что все это время мял в руках, с удовольствием втянув в себя горький дым.

— История не выдуманная. За это я ручаюсь. Да и Провия я знал лично, выкупил он у меня однажды крупную партию кое-чего. Так вот, подзаработав деньжат, так чтобы и детям, и внукам хватило, решил он и для своей деревни благое дело сделать. Хлипкие лачуги были снесены, а на их месте возвели застройку не хуже, чем в Ганое. Нанял он опытных архитекторов и дорогущих художников, и им удалось сотворить чудо — свет цивилизации пролился на всеми забытую Гларь.

Воцарилась продолжительная пауза в ходе которой Голдберг старательно осмотрел ближайшие строения, вспоминая то ли их прежний облик, то ли то что им предшествовало. В этот момент сильный порыв ветра, чудом пробившись через высокую стену и стройный ряд домов, старательно снес весь выдыхаемый Бароном дым прямо Верго в лицо, побудив того протяжно закашляться.

— Что-то ваша история умалчивает о случившемся здесь катаклизме, — откашлявшись заметил предсказатель, раздраженный воцарившейся тишиной.

— А катаклизма и не было. Просто человеческая природа взяла свое. Обитатели деревни, никогда не видевшие ничего кроме камней и грязи, не оценили намерений Провия. Каково же было его удивление, когда вместо благодарностей он получил в свой адрес укоры и претензии! Видите ли, жители Глари были возмущены жуткой несправедливостью, когда семья из шести человек получила такой же пятикомнатный дом что и семья из двух. «Мы хотим в два раза больший!» — требовали они. Но ими все не ограничилось, ведь площадь дома одного семейства как оказалось зашла на землю, «исконно» принадлежавшую другому. А как вам нравиться претензия о окнах выходящих на запад, что как выяснилось возбранялось не то их верованиями, не то традициями. К концу строительства «справедливое» негодование обитателей этой чудесной деревни дошло до невероятных масштабов: из зависти и жадности семьи поджигали дома соседей, портили лужайки, выкорчевывали невинные соседские пихты, и конечно не забывали о конструктивной критике друг друга, осуществляемой преимущественно путем нанесения надписей на стены чужого дома. Ах, а это чудесное здание позади нас! — Барон указал дымящимся окурком на постройку в которой