Диагноз: женщина - Ирина Чернова

- Слышу. Я все слышу, не кричи.

- Да ты замерла, как каменная, и побледнела вся, - Торкеш тревожно всматривался мне в лицо. - Ты что-то вспомнила, да?

- Ответь-ка, знаток магии касательно памяти, откуда ты знаешь про такие обряды и заклинания? Насколько мне известно, эдиктом Великого Короля Тигора было строжайше запрещено совершать подобные вещи по вмешательству в человеческие головы. Эдикт этот до сих пор не отменен, то, что сделано с Реем подпадает под него вплоть до суда, и я не верю, что твои знания об этом - слухи, обсуждаемые на кухне слугами и пьяными солдатами. И еще - Корнелиус, который мне и посоветовал идти в Аргор, в Академию магии, ни словом не упомянул, что для обряда или заклинания, уж не знаю, что было в действительности, Рей должен был попросту изменить мне. А тебе известны такие подробности, отчего бы это? Может, потому что ты сталкивался с чем-то подобным? Или знаешь такого мага? Давай, говори, что ты знаешь!

- Знал бы, так сказал, а только слухи все это...- недовольно проворчал мужчина. - Просто я много где воевал в королевстве, много кого слушал. Ты же знаешь, сколько всяких историй рассказывают по вечерам за кувшином вина..

- Торкеш, ты врешь. Ты так нагло врешь, что даже тошно становится. Ты что-то знаешь, но не хочешь говорить, только не могу понять, почему. Боишься, что тебя привлекут к суду, потому что ты знаешь о нарушениях эдикта Великого Короля? Или был свидетелем такого обряда?

- Ты сдурела совсем! Никто на такое по собственной воле не пойдет!

- По собственной...А по принуждению на такое можно пойти?

- Каким образом, поясни, без сознания, что ли?

- Не знаю, не присутствовала, не участвовала...ты вот пояснять не хочешь ничего, хоть и знаешь. Раз орешь, значит, свидетелем не был, болтать о таком за пивом никто не будет. Но ты знаешь что-то...Жаль, что молчишь, ну да хрен с тобой, обойдусь и без тебя. Хоть ты и пытаешься убедить меня, что Рей мне просто изменил, но ты не знаешь ни его, ни меня. Он прекрасно знал, что если увлечется другой женщиной, я никогда не стану удерживать его, насильно мил не будешь.

- И ты хочешь сказать, что вот так просто отпустила бы его? - опять в тон вернулось ехидство и насмешка. - Зная баб, я в такое не верю!

- Твоя вера и неверие - твое личное дело, не равняй всех под одну гребенку.

- Знаешь, мне страшно захотелось посмотреть на твоего Рея, что же это за мужик такой, раз ты за него так стоишь?

- И что тебе это даст? Дело же не в том, как он выглядит, а в том, что у него внутри.

- Все мы внутри одинаковы, кровь у всех красная и сердце одно, - недовольно так буркнул, как будто обиделся.

- Кровь, может, и красная у всех, а вот душа разная. Но тебе этого не понять.

- Это еще почему?

Ишь ты, голову вскинул и глазами-то как засверкал, ну прямо взорвется сейчас! Ах ты, паршивец, вот я тебя сейчас и подловлю, покувыркаться ему захотелось, видите ли, да погулять подольше! Не на ту напал, лучше иди поварихе пятки щекочи, у тебя лучше получается!

- Хочешь, расскажу, почему? - шепнула доверительным тоном так, что Торкеш невольно потянулся ко мне. - Хо-очешь, вижу. Так вот, поймешь ты это, когда у тебя женщина появится, готовая за тебя и в огонь и в воду пойти. У нас легенда одна ходит, вот послушай: в стародавние времена враги осадили одну крепость, долго боролись ее защитники, но силы были неравны. Предводитель осаждающих, как человек, уважающий чужую доблесть, решил сделать благородный шаг - отпустить женщин из крепости с одним условием - чтобы каждая смогла уйти, неся на себе самое дорогое, что у нее есть. И когда открылись ворота крепости, мимо осаждающих стали выходить женщины. Не догадываешься, что они несли на себе? Они несли своих мужчин, живых, раненых, так они спасали своих мужей. Вот когда такую найдешь, что тебя на себе потащит, как самое дорогое, тогда и поговорим о душе. А пока ты только кувыркаться с бабами можешь, до женщин еще идти надо долго-долго...Будь здоров!

Разговаривать мне уже больше не хотелось, чего переливать из пустого в порожнее? Ладно бы, сказал что-нибудь стоящее, а то выспрашивал много, лишний раз соли насыпал только на рану. Теперь вот буду идти и думать постоянно, что Андрея та дрянь и смогла зацепить, что он слабым звеном оказался...насадил-таки прохиндей чертов сомнения мне в душу и уверенности в том, что Андрей меня любит, был дан приличный крен. А люблю ли я его? Получается, что моя любовь к нему такая же привычка, как и многие другие? Но почему тогда так становится больно, когда я вспоминаю все наши разговоры, нашу совместную жизнь, наши блужданья по лесу? В чем должна выражаться любовь - не в постели же только, хотя это и не последнее условие...Еще в стремлении защитить и уберечь от бед любимого, в желании доставлять ему радость и радоваться, когда видишь улыбку на родном лице, быть счастливой только от того, что утром просыпаешься рядом с ним и радость приносит одно только прикосновение руки к плечу, когда можно прижаться щекой к этой самой жесткой и одновременно такой ласковой руке и закрыть глаза от нахлынувшего счастья...

Март не обманул, на стоянку мы действительно встали на берегу реки. Скорее всего, тут все рассчитано так, чтобы у каждой ночевки поблизости была вода. И лошадей помыть-напоить, людям помыться-постираться, с собой воды набрать. Река была так себе, но для общественных нужд годилась и в месте стоянки разлилась широко, а ниже по течению сужалась и быстро бежала по крупным камням, хорошо видным с нашей луговины. Прямо посередине виднелось старое кострище в неглубокой яме и бревна, аккуратно положенные вокруг - этой стоянкой пользовались постоянно. Начались обычные хлопоты - коней повели в воду, Галата с Марешем вытаскивали котелки и припасы, кто-то живо ринулся в камыши, народ сновал, как муравьи, перекидываясь легким матерком и подколами, с удовольствием разминая ноги после дневного лежанья. Похоже, что пешком топаю только я одна, остальные предпочитают ехать лежа или сидя. Сдохнуть можно от скуки, да еще и набивать живот едой на ночь...неужели все еще и ночью спят? Кроме охраны, разумеется...

Наученная горьким опытом, я помчалась на речку мыть котелок и кувшины, стирать портянки и рубашку. Галата отдраенному котелку обрадовалась, поскольку решила, что эти охламоны все съели, а котелок мыть не стали и уже собиралась идти по телегам искать свое имущество. Яма для кострища была на редкость удобная - над огнем можно было повесить сразу несколько посудин, значит, я могу сделать себе целый кувшин отвара и не надеяться на милости более запасливых.

Солнце стояло еще достаточно высоко, этот переход был не такой длинный, как предыдущие. Один из охранников пояснил, что следующие два дня переходы будут длинные, воды по дороге не будет и надо набрать с собой побольше. Зато через два дня встанем на озере, а оттуда уже и до Харлаха рукой подать.