Приносящая надежду - Тамара Воронина

Кошку? Лена приподнялась и увидела кошку. Только не домашнюю. Размером этак с большую рысь. Или маленького тигра, потому что полосатая. Валяется мешком желто-коричневым, словно из матрацовки сделанным, а голова под невероятным углом к туловищу и глаза остекленевшие. Он же ей ногами шею свернул…

— Не получишь ты от меня силы, Корин, — сообщила она. — Пусть ты знаешь какой-то способ брать. А вдруг я знаю способа не давать?

— Вот и проверим, — буркнул он, возясь с пряжкой на ремне. Затейливая пряжка. С крокодилом-самоедом. Извращенцем, с голодухи грызущим собственный хвост. Или по-кошачьи играющим собственным хвостом. — В любом случае, хоть бабу поимею.

— Бедненький, — сочувственно сказала Лена. — Бабы от тебя бегают или просто у самого по-другому не выходит? Эх, жаль, виагры в ваших мирах нет. Говорят, так поднимает… настроение…

Шут фыркнул, а болотные глаза Умо налились кровью. Надо же, опять угадала. То ли местное унижение для мужиков, то ли шутка удачнее, чем с Гарвином. Что там Виман говорил? Поставила в глупое положение? Это когда он с голым задом удирал от дракона? Ну а Лена причем, не она же в него огнем плевалась?

— Тебе дракон все-таки что-то подпалил? Очень необходимое, да?

Он пнул ее в ляжку, а Лена, нащупав какую-то палку рядом, что было сил двинула этой палкой ему между ног. Реакция у него была эльфийская, увернулся, но не совсем, и конец палки ткнулся ему примерно туда, куда Лена ударила кинжалом некроманта Крона. Чуть выше мужского достоинства… а жаль, что выше.

Эльф витиевато выругался (а что еще мог произносить мужчина в такой ситуации, кроме ругани? а так как говорил довольно долго, то и получается, что витиевато) и поддал ей ногой еще раз, и уже не в ляжку, а в бок. Лена заорала и вцепилась в сапог, дернула, как могла. То ли он не ожидал от нее активных действий, то ли поскользнулся, но взмахнул руками и приземлился на поджаренное место, тут же извернулся, намотал Ленину косу на кулак и запрокинул ей голову до хруста в позвоночнике. А если он прав и изначально Странницы предназначались именно вот для того, о чем он говорит? А потом то ли от рук отбились, то ли просто магам вполне своих сил хватало и это предназначение стерлось из памяти… не без помощи самих Странниц? А они об этом помнят? Или у эльфа мозги перемкнуло: что, мол, за безобразие, я ее хочу, а она не дается?

— Ты! — прошипел он, вставая и поднимая Лену за косу. Больно было — жуть, слезы сами текли в сто ручьев.

— Я! — сипло согласилась она, вяло отмахиваясь. — А что я еще могу подумать? Я повышенной привлекательностью не отличаюсь, а ты так запал, так запал, что такой вывод напрашивается: никто больше тебе просто не дает. О!

«О!» — это было не от восторга и вообще даже не междометие. Это был звук воздуха, выходящего из легких, и, кажется, навсегда. Умо отпустил косу, зато взял Лену за горло. Мужик, которому не дают, в гневе страшен. На зоне насильников, говорят, опускают всем бараком… Вот бы его туда.

За спиной Корина Умо возникло привидение. Шут, с лицом почти белым и аскетично-суровым, с ртутно-сияющими глазами. Магия прорвалась? Но он совершенно не магически коротко рубанул Корина ребром ладони чуть ниже уха. Болотные глаза сначала разъехались, потом закатились, потом закрылись, и эльф даже не упал — просел внутрь себя, свалился пыльным мешком у ног Лены и притих. Лена кинулась шуту на грудь, и он обнял ее так нежно и осторожно, словно она была хрупким цветком, а не высокой и солидной женщиной.

Так они простояли долго, Умо шевельнулся, и шут, не отрываясь от Лены, поддал ему носком сапога по какой-то точке — и эльф притих.

— Домой пора, Рош.

— Но ты не сможешь, — тихо сказал он, — я чувствую, что тебе больно. Позови дракона.

Он протянул Лене ее пояс с драконьей пряжкой и стеклянным кинжалом. Лена кивнула, надела пояс и встала на колени возле эльфа.

— Он еще с полчаса в себя не придет, — сообщил шут. — Ну, может, четверть часа.

— Это хорошо, — одобрительно сказала она, наматывая на кулак коричневые волосы и обнимая ногу шута. Странница, вероятно, и не может сделать Шаг, если ее напинать. Проблема в том, что Лена не Странница. А Аиллене Светлой это не помеха.

Нет. Помеха все-таки. Вместо того чтоб очутиться в своей комнате возле разгневанного Маркуса, они оказались в проулке между двумя рядами каменных домов. Все равно Тауларм.

Шут огляделся, опустил глаза, сообразил, что Лена обхватила его ноги, словно вымаливая что-то (штаны были разодраны кошачьими когтями и пропитаны кровью) и опустился на колени рядом с ней, крепко-крепко обнял, не забыв попутно сунуть согнутыми пальцами Корину Умо куда-то в область ключицы. Сколько они простояли, обнявшись, прижимаясь друг к другу, как когда-то в лесу, после выяснение отношений, сто лет назад? Вечность? или целую минуту? Время субъективно.

Перл мудрости Аиллены Светлой. Где писари, чтоб начать ее жизнеописание с этой гениальной мысли? А разве не так? Сколько ж лет Ленке Карелиной — тридцать восемь? Или тридцать восемь плюс пятнадцать минус хороший цвет лица плюс седина минус классные эльфийские кремы? Сколько лет Рошу Винору — тридцать три или тоже плюс пятнадцать минус настоящие друзья плюс год бродяжничества плюс разочарование в тех, кому верил, минус любовь? Сколько прошло времени — пятнадцать лет или пятнадцать минут? Время — субъективно!

— Ох и наподдаю я тебе! — пообещал Гарвин.

— Мечтай, — разрешила Лена, неохотно отцепляясь от шута. — Знакомься — Корин Умо. Надо?

Гарвин свистнул громче Соловья-Разбойника. Прискакали эльфы, начали вязать собрата, поднимать Лену и поддерживать весьма ободранного шута…

Маркус не начал драться. Обнял так, что ребра захрустели, голову ее к плечу прижал и замер. Что Лене оставалось? Правильно — ответить тем же.

— Я тебя так люблю, Маркус.

— Дура, — пробормотал Маркус ей в волосы, — ну какая же ты дура… Разве можно так — одной в никуда? А случись что, мы б ведь ничего и не узнали…

— Тебе так хочется умереть со мной вместе?

— За тебя, дура. И уж точно — раньше тебя.

Гарвин помогал шуту раздеваться, тот, морщась — и тут же морщась от того, что гримаса тоже причиняла боль, стянул куртку, рубашку. Гарвин снял с него сапоги, вытряхнул из штанов и восхищенно произнес:

— Хорош! Аиллена, только не в обморок! Не помрет. Можно даже не исцелять. Тут крови больше, чем ран. Ты что, брат, с кошкой дрался?

— С кошкой, — признался шут, — размером с рысь. Полосатой. Этот меня придушил сразу. А там, у себя, руки врастяжку к кресту привязал… А ноги не стал. Так что я отпинался…

Гарвин присвистнул: