Приносящая надежду - Тамара Воронина

Когда прошел смерч, выбрался я на берег. Половину трясин огонь высушил, а на земле и пепла-то не осталось, земля в оплавленный камень превратилась, песок — в стекло, у меня сапоги дымиться начали, так что я на краю бывшего болота еще полдня отсиживался, а уж потом пошел посмотреть, может, выжил кто. Да где там… С холма огляделся — мертво все, ни единого человека не видать, ни живого, ни даже мертвого, все пожгло. Солдат я бывалый и магов видал, но вот чтоб такого… Подумал даже, может, это был вожак эльфийский, которого они Владыкой кличут, страшной силы маг, говорят. Хотел было пойти — да ноги подкосились, так и сел на холме, сколько просидел — не знаю. Слышу — люди идут, подкрепление опоздавшее. Счастье-то какое, что опоздали — хоть живы остались. Рассказал я, чего видел, не поверили даже поначалу, а потом маг пришел, воздух понюхал, палец послюнил да землю, что коркой взялась, потер. Нет, говорит, не врет, так и было, огненный смерч. И пошли мы туда, где эльфы полегли. Те полтора десятка — целехонькие, даже раненых не было, только у одного голова перевязана, а у другого — рука прямо поверх рубахи. И этот лежит. Волосы светлые, рыжеватые, а брови и ресницы потемнее, как будто бы подкрашенные, лицо такое спокойное, какое только у мертвых и бывает. Болт прямо в середину груди попал, в сердце. Пока наши оружие собирали да трупы обшаривали, поганцы, маг проверил всех — не было живых, и этот помер, чудовище такое. Потом уж я узнал, что был этот эльф великий маг Гарвин, сын Владыки того самого. Мне маг рассказал, не поленился подойти, когда король меня лично награждал за то, что я его подстрелить смог. А что не мой болт мог быть, так никто слушать и не стал. Стрелял? Стрелял. Выжил? Выжил. Бери награду, солдат, и не чинись.

Сказал мне маг наш армейский, что Гарвин этот забрал всю силу у своих же товарищей, чтобы этот огненный смерч напустить на нас. Даже если б не болт, он бы помер, потому что не только магию своих товарищей в этот смерч вложил, но и свою всю, без остатка. А меня наградить все равно надо, потому что я там был, стрелял, да и вообще воевал славно.

Шесть тысяч человек погубил один этот эльф. Шесть тысяч — и один. Может, все-таки мой болт его убил? Приятно было бы это знать. Только ведь он не просто шесть тысяч человек сжег, он еще и время дал другим эльфам, которые в городе оставались: и бабы с детишками, и другие — все до единого уйти успели в столицу, в неприступный Ларм. Сам умер и товарищей погубил — а целый город ведь спас. Не слыхал я таких историй про нашенских магов.

Только вот говорить об этом я никому, конечно, не стал».

После этих страниц ее два дня тошнило. Честно говоря, Лена ждала, что Эвин воспримет Гарвина в штыки — ничего подобного. Рассмотрел, кивнул: «Узнал я тебя, эльф, может, это мой болт в тебя попал, да вот, видно, везучий ты». Гарвин кивнул: «Медальон у меня на груди висел с портретом жены. В него твой болт и угодил. Или не твой. Не все равно сейчас?»

«Сауф был чем-то средним между поселком и городком. Жили в нем в основном мастера, с металлами работавшие: оружейники, кузнецы да ювелиры. Удобно расположен был городок, и дорога рядом, и горы, откуда металл сюда и возили. Тихий, мирный, спокойный… Я бывал в нем не раз, наезжал в гости к сестре и ее семье. Беда Сауфа была в том, кто расположен он был слишком близко к владениям людей, а люди оказались не дураки и, что очень меня удивило, пустили сначала магов, а уже потом пошла армия, когда маги разметали скудных защитников города. Не зря Владыка велел побольше охраны держать у всех приграничных поселений… Да только все равно не сдержали бы. Я и не думал, что у людей есть такие серьезные боевые маги. Они пробили брешь в защите, и уж в нее хлынули эти орды. Повезло мне? Не повезло? Сказать невозможно. Да, я выжил, только вот для чего — чтобы увидеть то, что увидел? Всякий на моем месте предпочел бы умереть, да вот не судьба…

Всегда завидовал Владыке и его небывалой мощи. Да что уж теперь жалеть, каждому свое, он великий маг, я всего лишь менестрель, пусть бы и великий, только кому на войне нужны менестрели?

Все дрались: и Кармина, сестра моя, и сын ее, и дочка, а всего-то семнадцать лет девочке было, но как дралась, как дралась! Хоть останавливайся и любуйся, а потом песню сочиняй… Только кому нужны песни? Повезло девочке, истинно повезло — убили, считай, начисто голову снесли, разве ж отразить девчушке удар двуручника. Кармина, как окружили ее сразу десяток немытых мужиков, горло себе кинжалом перехватила, чтоб им на потеху не доставаться, Берита, мужа Кармины, стрелами утыкали — на подушечку для иголок стал похож, а все не умирал, все дрался, пока Искру не задуло совсем. А от нас с племянником судьба в тот раз отвернулась. Сколько раз я думал, как хорошо было бы, если б там, во дворе горящего дома, меня и убили, ну хоть бы и в огонь бросили живым, как соседа слева, хоть мечом по голове рубанули, как соседа справа… Мечом-то меня рубанули, да только ляжку рассекли. Откуда у меня прыть такая взялась, откуда верткость — сам удивлялся, продолжая мечом мельницу крутить. Пока они меня камнями забрасывать не начали, вот один камень и врезался в лоб, что палица великана, свет померк, на прощанье вспыхнув поярче и осыпав все вокруг искрами…

Очнулся, когда ведро воды выплеснули в лицо. Ледяной воды, колодезной. Связали покрепче да повели к площади, подталкивая пиками пониже спины — весело ведь эльфа в задницу ткнуть и посмотреть, как подскочит. Веселья я их, правда, лишил, не дергался, не подпрыгивал. Они еще не усвоили, что эльфы умирать умеют молча? Ну так усвоят. Прямо в ближайшие часы. Где только они собак такое количество нашли да натаскали… Кончатся эльфы — и собаки своих же хозяев жрать начнут, подумал я тогда, только не подумал, что своими глазами доведется это увидеть. И уж точно не подумал, что зрелище это никакого удовольствия мне не доставит…

На доски для крестов они несколько сараев разломали. Вся площадь была крестами занята — крестами да собачниками с псами на сворках. А нас было так много, что я понял — долго ждать своей очереди придется. Ну, ждать так ждать. Деваться все равно некуда, далеко я со связанными руками да распоротой ногой все равно не убегу, даже если вдруг получится… А людей кругом кишело — что червяков на старой падали. Из окон десятками свешиваются, орут, улюлюкают, на крышах толпятся, едва друг друга не скидывают.

Мне судить трудно, я не воин и даже не маг, зато я наблюдателен и знаю и эльфов, и людей. Мы бываем жестоки. Мы можем безжалостно убивать людей. И будем — то есть те, кто выживет, будут убивать. Только не так. И мы можем согнать на площадь толпу людей и либо перевешать их всех, либо перерезать, либо просто бросить иссушающий огонь сверху или ледяной дождь посильнее. Пусть помучаются. Но радостно орать, глядя на муки, мы не будем. Смерть врага вызывает чувство удовлетворения, муки врага не опечаливают, но ликования не будет. Мы равнодушнее. Мы бы молча поубивали их всеми возможными способами, не устраивая из этого зрелища. Откуда в них это? И они обижаются, что мы смотрим свысока и презираем их? А что — уважать?