одном крае пляжа футболку с кепкой, а на другом — шорты и сандалии, Райз переоделся в щеголяющей матовым стеклом кабинке и направился в город. Из-за введенных проверок и отсутствия вшитого под кожу чипа оплаты он не мог воспользоваться общественным транспортом, поэтому его ждала часовая прогулка по перемежающимся стрелам и дугам проспектов.
— Точно в будущее попал, — хмыкнул он, когда мимо пролетела закрытая капсула мотоцикла.
После пейзажей Афракского Союза Республика казалась ожившей футуристической картинкой, нарисованной металлом и стеклом, вылизанной до блеска — если не покидать центральные районы. Мимо навесных садов несся скоростной монорельс, и на его обшивке плясали кадры рекламы, зазывали в бесконечные системы торговых и развлекательных центров. Самое то, чтобы даже бедняки спускали последние сбережения, желая хоть ненадолго приблизиться к небожителям.
Когда-то Райз тоже был небожителем. Семьдесят второй этаж Дома — именно там располагалась его комната и покои Райзара, деда по линии матери, на попечение которого его отдали с самого рождения.
Проследив взглядом за очередным пронесшимся мимо мотоциклом, Райз невольно вспомнил тот, на котором ездил дедушка. Когда в салонах Республики не осталось ни одной модели открытой конструкции, запрещенной из соображений безопасности, Райзар продолжал рассекать на своем пурпурном монстре, пообещав сделать громоотвод из каждого, кто посмеет протянуть руки к его сокровищу. Он даже хранил его на этаже, точно какую-то реликвию. Встречают ли и поныне изогнутые хромированные рога всякого, кто выходит из лифта на семьдесят втором этаже, или мотоцикл сдали в утиль, едва он лишился своего заступника?
Райз не спешил хоронить деда. С медицинским обслуживанием, которое получали приближенные к Мастеру, можно было рассчитывать на долгую жизнь, но Райзар не был молод уже тогда, когда Райз покинул Республику, а с тех пор минуло почти три десятилетия.
Лента монорельса повернула и устремилась прочь. Начали прижиматься к земле высотки. Сперва они раздались вширь и стали приземистее, точно дородные дамочки-торговки, а затем и вовсе превратились в длинные квадратные бруски, не превышающие десяти этажей. Пройди еще дальше — и от них останутся теснящиеся на окраине острова трущобы.
В подобной манере были застроены почти все острова: с одной стороны — высотка Дома Мастера, управляющего островом; перед ним, словно паства внемлющая проповеднику — небоскребы элитных кварталов, торговых и научных центров. Они скрывали от глаз Мастера куда менее престижные районы, но все еще слишком дорогие для изгоев общества, чьи лачуги сгрудились с противоположной стороны острова, окружив мусороперерабатывающие заводы и производственные цеха.
Если бы в свое время дед не заставил его вызубрить маршрут, Райз в жизни не отыскал бы нужный адрес в развернувшемся вокруг лабиринте. Или потратил бы на поиски всю ночь. В уголке его сознания навязчиво тикал таймер, отмеряющий время до того момента, когда патрульная служба хватится угнанного катера. Возможно, они его уже хватились — после того, как экипаж не вышел в условленное время на связь — и теперь выясняли, что произошло.
Райз влился в разномастную толпу, заполонившую внутреннюю территорию «муравейника» — как их называли в простонародье. Каждое такое здание представляло собой целый маленький район. За внешней, подогнанной под стандарты острова стороной скрывался целый мир, не имеющий ничего общего с тем, что находился снаружи. Будучи ребенком, Райз не часто становился гостем в таких местах — и уж тем более никогда не посещал их в одиночку — но был немало о них наслышан.
«Муравейник», в котором находилась квартира Сцеллы, считался относительно порядочным районом, с чем Райз не согласился бы даже с натяжкой. Возможно, так было когда-то давно.
Провожая ненавязчивым взглядом молодежь с блестящими от лака волосами, выдыхающую цветные клубы сигаретного дыма прямо в просторные коридоры-улицы, Райз кривил губы. А ведь это поколение Нерин. Сомнительно, конечно, что ей позволили бы водить знакомство с кем-то из этих отщепенцев, но…
Мысль за мыслью размышления привели его к осознанию, что теперь они с сестрой почти одногодки, и Райз поспешил переключить внимание на зазывалу, предлагающего отведать фаршированные кальмары. Из миниатюрного, пузатого ларька валил пар.
Райз поднялся на шестой ярус. Здесь было не так шумно, не так грязно — пускай стены и покрывали художества не больно талантливых художников — и воняло по большей мере затхлостью и чем-то горелым, а не синтетическими разжижителями мозгов.
Пройдя вглубь коридора, он остановился перед дверью с номером «1016» и постучал, проигнорировав протертую от времени металлическую клавишу звонка. Если Сцеллу при виде него хватит удар, в свое оправдание он скажет, что дал о себе знать, как положено. Вряд ли он был единственным во всей Республике человеком, который стучал в дверь, а не звонил, но раз уговорено было постучать — два редких, четыре частых удара — значит, следовало стучать.
Один из трех сгустков духа по ту сторону двери заалел и стремительно направился к Райзу.
Дверь открыла не Сцелла. Мужчина, лет сорока, с грубой щетиной и телом, рожденным, чтобы ломать другим носы, челюсти, конечности и все остальное, что попадется под руку. Откровенным дикарем-верзилой он все же не был. Проведи пару раз гребнем по ежику волос, натяни на мышцы рубашку поприличнее — и он сойдет за клерка, променявшего супругу на штангу.
— Человеческим языком до тебя не дошло, да? — рявкнул он и ощупал Райза взглядом, выбирая, что лучше сломать в первую очередь. — Я тебе сейчас понятнее растолкую.
Быстрым, отточенным движением верзила схватил его за футболку, намереваясь ударить. Райз поймал схватившую его руку за запястье, прижал крепче к своей груди и локтем ударил по локтевому сгибу, вложив в удар весь свой вес. Противник потерял равновесие, осел, и Райз скользнул ему за спину, заломив руку, пнул сзади по ноге, вынуждая встать на колено, поймал челюсть и повернул голову. Повернул осторожно, чтобы не сломать шею, но поумерить желание махать кулаками.
— Папа! — взвизгнула выбежавшая из своей комнаты девчушка восемнадцати лет, и ее дух прыснул синевой. — Отпусти его! Сейчас же отпусти!
— Иззи, живо в комнату! — прорычал мужчина.
Следом за девушкой в прихожей появилась женщина, что годилась ему в матери, однако схожести между ними было не больше, чем между кабаном и журавлем. Даже вечером в собственной квартире она выглядела так, будто ей было поручено отвечать за порядок в доме Мастера. Подтянутая, несмотря на почтительные годы, с собранными в строгий пучок седыми волосами, в шифоновой блузке телесного цвета и строгой юбке-карандаше до колен. Да она даже носила туфли, вместо мягких домашних тапочек! Каблук был не высоким, но уже за то, что она их надела, стоило
