Ведьма - Елена Волкова

— Я обратилась к бармену, он открыл замок на верхней крышке. Сейчас будем брать часы, они ближе к рычагу. Только молчите, даже не дышите, а то я не услышу щелчок. Сеанс всего пол-минуты.

Никакого щелчка Маргарита не услышала, Магнус потом уверял, что тоже не слышал, и высказал предположение, что Санька, вероятно, слышит не щелчок, а некое подобие вибрации в наружном рычаге. Но, как бы там ни было, «Омега» на металлическом браслете была извлечена из короба.

— Ну?! — торжеству не было границ. — Что вам еще вытащить? Выбирайте!

— Саня, нас выгонят из отеля, — шептала Маргарита.

— Ничего, — швед удивлял Маргариту и восторгал Саньку какой-то детской своей готовностью слегка разорить владельцев отеля. — Завтра они заметят убытки и объявят о неисправности аппарата, чтобы разобраться в причине. Возьмите монеты, Сандра, и ловите духи.

Ни разу ни сбившись, она вытащила духи, брелок для ключей в виде эйфелевой башни, якобы серебряную маленькую настольную рамку для фотографии и еще одну косынку. На этом у Маргариты и у Магнуса кончились монеты и, к огорчению ребенка, решили не ходить в бар разменивать купюру, чтобы не вызвать подозрения в махинациях.

— Сандра, вы достаточно нас повеселили, не стоит испытывать судьбу, — сказал Магнус, и та без нытья и канюченья согласилась, испустив-таки легкий вздох сожаления, чтобы не сдаваться совсем уж без сопротивления.

На столе на террасе разложили отвоеванные у автомата предметы:

— Это мои трофеи! — решительно заявила Санька. — Я буду делить. Браслет — маме. Косынку — бабушке. Духи — тете Лене, она сама говорила, что воспринимает мир через запахи. Брелок — бабе Свете, она всегда ключи теряет. Эту косынку — бабе Неле, ей нравятся платочки. Вот. Часы — деду. А рамку — Магнусу. Все по-честному.

Спрятать панду было некуда и его оставили сидеть на стуле, остальные трофеи спрятали в Санькин рюкзачок. Взрослые взяли красного вина, ребенку разрешили выбрать себе пирожных. Покончив с пирожными и чаем, Санька взяла панду в обнимку и встала:

— Я устала. Пойду спать. Магнус, какие у вас планы на завтра?

— Ну… никаких особых планов на завтра у меня нет.

— И вы не заняты в театре? И вечером тоже у вас нет спектакля?

— Нет. Только на следующей неделе.

— Тогда приезжайте, а? Мы будем здесь завтра тоже, весь день.

Он перевел взгляд на Маргариту. Та зажмурилась. Когда через две секунды открыла глаза, он так же смотрел на нее, а дочь молчала в ожидании ответа. Затягивать паузу дальше было неприлично, искать предлог для отказа — невозможно. То, что молодой, интересный, преуспевающий мужчина сам шел в сети, пугало до панической дрожи в руках и ногах…

— Да, правда, приезжайте. Мы будем рады.

"Или не уезжайте! — хотелось крикнуть. — Не надо уезжать! По крайней мере, сейчас, сегодня… если уж нельзя совсем обойтись без разлук…"

— Хорошо. Знаете, — и он встал. — Уже поздно. Вам нужно отдохнуть. Я приеду завтра.

Пришлось подняться. Ноги сделались чужими и слабыми, настроение упало в пропасть: "Он собрался уезжать, он не хочет остаться… Или ждет намека? А разве я сама не собиралась уже послезавтра забыть это очаровательное приключение?.."

— До свидания, — притихшая и уже спящая на ходу Санька ухватила панду поудобнее, потом вспомнила, вытащила из рюкзачка рамку: — Вот, чуть не забыли. Это же вам. Ну, я пошла. Мама, дай ключ…

Глядя, как дочь скрывается за дверями холла, Маргарита сказала:

— Завтра вечером, после ужина, мы хотим вернуться в город. В любом случае, пришлось бы уехать на следующий день утром. Но мы хотели бы погулять еще немного по Парижу. Тем более, что послезавтра у нас самолет.

— Как — самолет? — глаза его заметались.

Маргарита улыбнулась:

— Самолет, мы возвращаемся домой. Почему это вас так удивляет?

— Нет, но… Да, конечно… Но… и вы никак не можете задержаться?

— К сожалению, нет. Визовый режим, знаете, лучше не нарушать закона, чтобы не получить запрета на въезд по крайней мере на несколько лет.

— Да, конечно… Я не думаю, что эти законы такие уж строгие. Можно что-нибудь придумать…

— Вряд ли. И потом, эти законы снисходительны к вам, гражданам Европы. А к нам они строги. В любом случае, у нас есть еще завтрашний день.

"И ночь, — хотелось добавить. — Какой-то ты испуганный… Или порядочный настолько, насколько не бывает?.. Похоже, что вот теперь ты готов остаться, и ждешь намека… Но я не намекну. Не надо было вставать. Никто тебя не гнал…"

— Да… Тогда, до завтра?

— До завтра…

Она еще постояла на террасе в ожидании, что он вернется, желая этого возвращения и страшась его. Через пол-часа взяла в автомате пачку сигарет, поднялась в номер, укрыла получше дочь, заснувшую в обнимку с пандой, и вышла на балкон, предварительно захватив из номера пепельницу. Парк сиял огнями. Где-то еще слышались, несмотря на поздний час, смеющиеся детские и взрослые голоса. "Все суета. Все напрасно. Я насовершала столько ошибок в жизни и ничему не научилась. Не надо было подходить к нему тогда на улице, в Милане. Не надо было даже идти на спектакль. Ну, да ладно. Все проходит. И это пройдет. Зажили ведь прежние раны. И эта заживет… Но он-то о чем думает?! Смотрит, как блаженный. Где он мог меня видеть раньше? Банальный прием… О Господи… Эти дни — театр, парк, завтра еще — это же расковыривание раны. Чем больше времени проведем вместе, тем глубже получится рана. Тем дольше будет заживать. Ах, Санечка, зачем это все было нужно?.. Ребенок не при чем, сама виновата. Какая холера потянула тебя тогда к нему на улице?! А он? Да что он — молодо-зелено, у него еще детство в глазах играет, потянуло на экзотику. Мальчик сорвал большой успех, деньги теперь польются на него золотым дождем, а больших горестей в жизни он вряд ли знал. Наверняка самое горькое, что было — несчастная любовь в юности…"

На следующий день еще гуляли по парку, вместе обедали, еще фотографировались, потом Магнус принес из машины отпечатанные на бумаге вчерашние и театральные фотографии и диск, на который он записал снимки:

— Это для вас.

— А вам?

— Я сделал себе копию на диске.

Маргарита воспринимала ситуацию отстраненно, будто смотрела кино, даже себя саму видела как бы со стороны. Фотографии все усложняли. Это была память, зафиксированная материально — то, о чем говорил ее Охотник, понимание чего стоило ей немалых усилий и, несмотря на достаточно логичные объяснения, попахивало колдовством и темной мистикой…

— Когда вы успели это сделать?

— Я нашел круглосуточный Интернет-клуб, вчера, когда возвращался. Случайно.