Седой - Евгений Эс

Когда количество посещений циркового шоу публикой пошло на спад у владельца цирка появились идеи, как подстегнуть интерес публики и у него с Виктором состоялся любопытный разговор.

- Чак, что ты скажешь, если мы объявим в афишах о том, что неизвестный борец раскроет свое имя и снимет маску? Лицо у тебя необычное я бы даже сказал надменное. Уверен, что это значительно поднимет сборы.

Сомов насторожился. Предложение было слишком опасным и его абсолютно не устраивало.

- Господин Сугис, если вы решили от меня избавиться, то можно прямо об этом сказать. Я помню нашу договоренность, но то о чем вы сейчас просите, представляет определенный риск и может повлечь для меня огромные неприятности.

- Кстати, о твоих проблемах, — довольный Сугис разгладил усы, — Здешний начальник стражи мой хороший знакомый. Я, как бы, между прочим, поинтересовался у него — нет ли среди разыскиваемых стражей лиц человека по имени Чак Норрис.

Виктор хотел сказать, что это вряд ли, но Сугис предупреждающе поднял руку, не давая ему вставить слово и продолжал:

- Как я и предполагал Чака Норриса никто не разыскивает. Тогда я поинтересовался, а кто именно сейчас находится в розыске.

Сердце Сомова непроизвольно зачастило в груди.

- С весны положение с преступностью в городе благополучное и, — Сугис поднял указательный палец и, выдержав театральную паузу, закончил: — в списках не числится ни одного разыскиваемого.

Виктор выдохнул с облегчением. Вот это новость! Выходит, что Эргис Преан смирился с побегом своего раба, не стал предавать дело огласке и оставил его в покое. Ну что ж, это просто отлично. Получается, что никто его не ищет и теперь можно спокойно ходить по улицам и не оглядываться. Впрочем, документов у Сомова все равно не было, и его первый радостный порыв слегка поутих. То, что его не ищут это конечно хорошо, но все же следует избегать ситуаций с проверкой документов.

- Так что ты скажешь о раскрытии имени таинственного борца? — вырвал Виктора из размышлений голос хитрого Сугиса, — Если ты снимаешь маску, то народ обязательно еще раз сбежится чтобы только на это посмотреть. Зритель придет к нам во второй раз, и мы еще немного заработаем. Ты же не против того, чтобы заработать Чак? Что скажешь?

- Скажу, что вы очень продуманный, господин Сугис.

-?

- Я в том смысле, что вы очень предусмотрительный и предприимчивый деловой человек, — пояснил Сомов, — И ваши доводы полностью меня убедили раскрыть свое имя и показать лицо публике. Согласен с вами и в том, что это вызовет нездоровый интерес, а соответственно повышенные кассовые сборы.

- Вот и славно! — Сугис довольно потер свои огромные волосатые ручищи.

- У меня только одна просьба, — попросил его Виктор, — Раз уж я открою свое имя, закажите к этому моменту новый большой рекламный плакат с надписью «На арене непобедимый Чак Норрис».

- Не уверен, что это добавит прибыли, — прикинул что-то про себя Сугис, — Зачем тебе это нужно?

- Ну, — замялся Сомов и посмотрел куда-то вверх, — Скажем так, Чак Норрис был бы доволен.

- Ага, — сказал хозяин цирка, который истолковал все по-своему и усмехнулся, — Ладно, сделаем непобедимый ты наш. Кстати, скоро добавим и еще одну надпись — «Непобедимый Чак Норрис против Мясника из Харбатана».

Виктор вздрогнул и повернулся к владельцу цирка. На ум пришла неприятная аналогия. Знавал он одного мясника из Бэй-Харбор, которого звали Декстер Морган.

- Ну, в общем-то, я не хотел об этом сообщать раньше времени, но раз уж зашел разговор, — Сугис, не замечая реакции Виктора продолжал: — Нам бросил вызов местный и весьма популярный в городе силач. В прошлом он был очень способным борцом, но по семейным обстоятельствам ушел из цирка, и занялся торговой деятельностью. Дела у него не особо задались, а в последнее время так вообще стал работать рубщиком мяса на рынке. А сегодня он пришел ко мне, чтобы провести переговоры об условиях состязаний. Договорились, что через три дня он начнет борьбу с каждым из вас. Ты, конечно, будешь в списке последним.

Все это было несколько неожиданно, а звучало вообще двусмысленно и угрожающе. Встречаться в настоящей схватке с незнакомым силачом никакого желания не было. Сомов поморщился.

- А если он меня завалит? Что тогда будем делать?

- Ну, в общем-то, да, обязательно завалит, — не стал даже обнадеживать Сугис, — Думаю, что он вообще всех наших завалит. Я же говорю — очень способный и сильный борец. Хуже всего, что договариваться по-хорошему он не хочет. Слишком гордый и упрямый.

- Надо ему сделать предложение, от которого он не сможет отказаться, — твердо сказал Виктор.

- Это какое? — заинтересовался Сугис.

Сомов сделал короткое движение ладонью по горлу.

- Да ну тебя к черту, Чак, — рассердился Сугис, подозрительно косясь на Сомова, — Иной раз я не понимаю то ли шутишь ты, то ли всерьез говоришь с одним и тем же выражением лица.

- Он нам все заработки обломает. Какие тут могут быть шутки. Бритвой по горлу и в колодец.

- Все, — Сугис поднял руки, словно закрывая уши, — не хочу больше об этом слышать. Иди Норрис, занимайся своими делами. Обломает он. И зачем ты постоянно слова коверкаешь?

Виктор, незаметно посмеиваясь, покинул владельца цирка. Шутки шутками, но если трезво оценивать свои шансы против Мясника, то у Виктора они равнялись нулю. Предыдущие победы Сомова на арене над своими борцами были прямым надувательством публики с целью вытрясти побольше монет из доверчивых зрителей. Реальное положение было таково, что все цирковые борцы справлялись с бывшим студентом без особого труда, а стоило им один раз попасться на подсечке, второго шанса они ему уже не давали. Кроме того, борцы еще и выговаривали Сомову за применение недопустимого приема. Так что, если подсечки в цирковой борьбе по существующим правилам были запрещены, то Виктор терял свой единственный козырь против Мясника и, следовательно, был обречен на поражение. Без вариантов.

Ладно, пусть у Сугиса болит голова над этой проблемой, в крайнем случае, можно изменить ставки на тотализаторе решил Виктор и направился к Моне. Красивая и стройная гимнастка нравилась ему все больше и больше. Сомова даже стали раздражать ее поклонники, которые после представлений часто крутились у фургона с девушками. Это конечно была еще не любовь, но, наверное, ревностью чувства Виктора уже было можно назвать смело. Огорчало и то, что перспективы развития их отношений были туманными.

Мона была нежной ласковой и доверчивой, но при этом слегка взбалмошной и упрямой девчонкой. Впрочем, Виктору нравились все ее противоречивые качества, уживающиеся в маленьком хорошо сложенном спортивном и сильном теле. Утомленные, но довольные друг другом они лежали в своем любовном гнездышке, устроенным в одном из пустых фургонов и, обнявшись, болтали о всяких пустяках.