Приносящая надежду - Тамара Воронина

Потерпят ваши головы!

Но он замолчал. Действительно, болезненно скривился Маркус, да и лицо Гарвина было напряженнее обычного.

— Разгневать ар-дракона — это крайне глупо, — сообщил Лиасс. — Я бы сказал, самоубийственно. Как ты? Испугалась?

— Спьяну-то? — усмехнулась Лена. — Я русская, мне море по колено.

Как они хохотали! Перегибались пополам, забыв про свое владычество, некромантию и прочее, утирали слезы и хватались за животы, постанывали и повизгивали. Лена снисходительно наблюдала, даже не пытаясь понять, что их так развеселило: ее спокойствие, слово «спьяну», произнесенное совершенно трезвой женщиной, или просто очередная поговорка из другого мира. Или просто радость от того, что обошлось. Что никто не похитил их величайшую ценность… или не помешал пророчеству?

Шут утер рукой отсутствующие слезы — эльфийская кровь! — и сел рядом с Леной. Увести меня от него решил? Ох, Кристиан, думать надо, прежде чем злить женщину. Влюбленную по уши. Дракона злить можно, а вот меня — не надо.

Потом наступило затишье. Лена подумывала о продолжении странствий, но Гарвин еще не был готов. Ему ужасно не хотелось в этом признаваться, но он признал: надо еще хотя бы месяц. Чувствовал он себя хорошо, но для любого магического действия ему требовалось еще многовато сил. А без Гарвина Лена уходить не хотела даже ненадолго — глянуть, например, как дела в мире эльфа с княжеским именем Олег. Поправится Гарвин, наберется сил — пойдем. Вместе. Или вместе, или никак.

Шут все тянул со своей магией, и под грозными взглядами Лены Гарвин не настаивал. Смирение эльфа не казалось естественным, и вряд ли им было, но он словно заставлял себя быть вот таким ангелом… Вообще, похоже. Тонкий, высокий, светло-русый (да с таким чудным рыжеватым отливом!), голубоглазый и с какой-то печатью на лице. Нет, не смерти. Скорби или страдания. Долго же ему еще будет аукаться эта клетка. Надо было поддержать Мура в предложении экспроприировать клеточку-то. Зачем магам этот артефакт? Некромантов надо гуманно вешать, а ежели боязно или сил не хватает справиться, то надо на собственную гордость наплевать и позвать Владыку на помощь. В конце концов, у него времени на изучение магии было втрое больше, чем у самого старого члена Гильдии. Надо экспроприировать. Во-первых, во избежание — мало ли когда она переполнится, а во-вторых, никто не заслуживает такого. Даже Крон. Честное слово, лучше бы его повесили. Или лучше бы Лена его там в сарае и зарезала. Если Гарвина — Гарвина! — до сих пор передергивает при воспоминании об этой штуке! А кто помешает Гильдии использовать ее не только для некроманта? И кто сказал, что ее использовали только для изоляции некромантов? А конкурентов, например? Ведь власть главы Гильдии только чуточку уступала власти короля, и только при пересечении интересов Гильдия уступала короне. А ну как они решат Карису припомнить то, что могут счесть предательством? В конце концов его не уполномочивали сообщать Делиене о предстоящей казни. И вообще подразумевается, что внутренние дела Гильдии касаются только членов Гильдии.

Лена понимала, что просто накручивает себя, что и Родаг не простачок, и Киру Даготу Железный Феликс может позавидовать, и вероятно, не только в умении собирать информацию, но и в умении действовать решительно. И Гильдия не такая уж цельная, потому что Карис явно встал на сторону короны, да и Балинт тоже, и, Лене казалось, что и Руст. А вот Шавиан — сомнительно, так вроде бы неплохой человек, но подвинутый на своих магических талантах и уверенный, что маги — особые создания рода человеческого, стоящие выше всякого, кто Даром не наделен. А Родаг не наделен.

С Гарвином Лена говорила на эту неприятную тему, и он поначалу неохотно отвечал, а потом его то ли прорвало, то ли просто решил высказаться, чтоб Лена отвязалась, и он довольно красочно расписал свои ощущения, и расписывал до тех пор, пока не увидел, что Лена готова разреветься или в обморок упасть, осекся, поцеловал ладонь и вздохнул: «Ну я же жив». Лена собрала себя в кучу и велела продолжать, и Гарвин продолжил, но говорил уже о том, что думал в той клетке. И это было еще хуже.

Провести месяцы почти в неподвижности — для активного эльфа. Провести месяцы без возможности просто вымыться, а не обтереть тело влажным полотенцем — для чистоплотного эльфа. Провести месяцы в клетке — для свободного эльфа. Одиночество его не пугало, и будь клетка просто какой-нибудь сырой и холодной тюремной камерой без окон, он не чувствовал бы себя так.

Каждую секунду. Без перерыва на обед или сон. Ощущения, которых Лене действительно никогда не понять. Хуже любой боли. Уничтожение личности — и то гуманнее, наверное. И за что — за то что воевал. Один против всех. В другом мире. А самое тошное — маги это понимали и оправдывали. Но как же — нельзя. Волшебное такое слово — некромант. И все — в клетку.

И с Лиассом Лена тоже говорила, стараясь обходить вопрос о готовности отца поспособствовать повешению сына. О клетке. И Лиасс тоже рассказывал о том, как решетка пила силы и из него, хотя и краешком, все-таки действовала она внутрь. Но Лиасс все равно приходил. И продолжал бы приходить все долгие годы или десятилетия, которые Гарвин мог бы провести в подвалах Гильдии. Лене было стыдно, когда она думала об этом, а понимающий Лиасс пытался ее утешить. О казни он заговаривал сам, а Лена начинала дуться или менять тему, а он настаивал, и в итоге они даже поругались. Лена наорала на Владыку, а Лиасс рявкнул на Светлую: «Не понимаешь, так поверь, иная жизнь стократ хуже смерти!»

Самое ужасное, что Лена понимала. Гарвина она понимала, но Лиасса — нет. Нормальная женская избирательность. Но в отместку она взяла шута и Маркуса (черные эльфы-близнецы взялись сами) и отправилась в Силир. Просто так. На прогулку. О Милите она, признаться, просто не подумала: в Тауларме он был занят, дорвался до строительства, пытался реализовать кое-что подсмотренное в других мирах, в основном в Кадинии, показывал Лене эскизы, размахивая руками, рисовал в воздухе воображаемый дом и так был увлечен, что Лена и не представляла, как удастся оторвать его от дела, когда придет пора отправляться в Путь.

С ними ничего не случилось. Получилось нормальное небольшое путешествие, спокойное, мирное. Было жарковато, поэтому Лена сразу же разрешила мужчинам хоть до трусов раздеваться, но на такие радикальные вольности они не пошли, хотя рубашки порой снимали. И только сейчас Лена вдруг обратила внимание на то, что эльфов не берет загар. Понятно, что тела почти всегда прикрыты одеждой, но даже у смуглого Маркуса кисти рук и лицо были заметно темнее торса, что уж о самой Лене говорить, она-то и вовсе не раздевалась. Но и близнецы, и шут были равномерно светлокожими. Лена заинтересовалась, расспросила — да, эльфов солнце не брало, потому они легко работали полуголыми в любую жару и в тенек не стремились, солнечных ожогов у них не бывало, загара тоже, какая кожа имелась, такая и оставалась всегда. Среди них встречались смуглые вроде Далина, встречались совсем белокожие вроде Лиасса или нечто среднее вроде близнецов. И шута. Лена позавидовала. Конечно, никто не видел этой границы между загорелым лицом и белым всем остальным, но Лена-то видела. Один из близнецов (различать их Лена и не пыталась) удивился: да что за беда, Аиллена, зайди в Тауларме к Мике и попроси ее сделать такой крем, который кожу отбеливает и от солнца защищает, она изготовлением этих кремов в Трехмирье на жизнь зарабатывала и сейчас зарабатывает, у нее заказов из Сайбы ужас сколько. Будешь ровненькая и беленькая. А то можно попросить Мику научить делать такой крем, уж тебе-то она точно секрет свой раскроет, не сомневайся.