Приносящая надежду - Тамара Воронина

— А, и до тебя дошло? Нет, не надо углубляться в тонкости магических штучек, все равно не пойму и понимать не хочу. Сам же говорил, что все зависит от личности. А почему от личности некроманта зависеть не может?

Владыка не ответил. Горевший в отдалении огромный костер, вокруг которого выплясывали эльфы и люди, бросал на его бесстрастное лицо тусклые отблески, золотил волосы. Красив, зараза. И величественен. Без всякого позерства или даже желания быть величественным. Владыка, одним словом.

— И что там Книга Лены? Из запретных?

— Нет. Из самых древних и потому путаных. Я читал ее. Гарвин изучал. Думаю, читал Кавен… и все, пожалуй. Она осталась в Ларме. То есть сгорела со всей библиотекой. Я не счел ее особо важной, и вот промахнулся.

— А то Гарвин ее наизусть не помнит.

— Помнит, наверное. Я не спрашивал. Аиллена, я не собираюсь тебя наставлять и подталкивать. И полукровку тем более. Но оберегать вас по мере сил — буду. Любой ценой.

— В твоих устах это звучит достаточно зловеще.

— Наверное. Но действительно — любой. Я не знаю, что ты сделаешь, чего не сделаешь, чего делать не захочешь. Ты свободна. Ты свободнее всех во всех мирах. Твоя свобода не ограничена никем и ничем.

— Кроме меня.

— Кроме тебя.

— А там ничего не было про волка?

— Про волка? — нахмурился Лиасс. — Погоди, попробую вспомнить… Нет, кажется, ничего. Спроси Гарвина. Аиллена, не все, что с тобой происходит, отражено в Книге. А то, что в ней отражено, вовсе не обязательно должно с тобой случиться. Ты, главное, просто живи.

— Я — Лена?

— Тоже не знаю. Но очень хочу в это верить. Полукровка привык к мысли о магии?

— Не уверена. А вы сможете его научить?

— Разумеется. Его нетрудно будет научить, потому что он умеет сдерживаться, способен сосредоточиться и управлять собой. И пусть эта магия мне не совсем ясна, думаю, основы любой магии сходны.

— Важно только очень захотеть.

— Пожалуй. Сосредоточиться на этом желании, отбросить все остальное — и в то же время видеть все остальное. Заклинания и жесты — это своего рода костыли.

— Научи Гарвина открывать проход между мирами. Или Милита. Я очень тебя прошу, Лиасс, верь своему сыну, как верю ему я.

— Милит не сумеет. У него другие таланты… Аиллена, это зависит не только от мощи мага и его умений, но и от направленности Дара. Боевые маги не могут открывать проход. И Ариана не сможет. Держать открытый — да, но это совсем другое дело.

— Не заговаривай мне зубы, Владыка. Не может Милит, научи Гарвина.

Он долго-долго молчал. Лена слушала пение, крики и смех, смотрела на фигуры возле костра и не мешала ему думать. А ведь насчет Гарвина у нее была твердая убежденность. Как та, что повела ее в Трехмирье. Та, что заставила взять за руку Дарта. Та, что приказала Странствовать, а не гулять.

— Я не могу не верить тебе, — с удивлением проговорил Лиасс. — Вот ведь странно. Я покажу Гарвину, как открывать проход, но пусть он окрепнет. Это требует много сил, даже тот новый способ… Аиллена, твой Свет действительно мог его очистить.

— Не говори глупостей, Лиасс, — поморщилась Лена, — тебе не к лицу. Вот они пусть верят и в силу моего проклятия. и в силу моего благословения. А ты рационалист.

— Что?

— Ты — это ты, — логично и внятно объяснила Лена, и он понял.

— Почему ты не хочешь потанцевать?

— Потому что выпила лишнего. Ноги будут заплетаться. Я тут посижу, а ты иди и попляши. Эльфов так радует, когда ты веселишься вместе с ними… А я вас буду благословлять отсюда. И пить вино.

Лиасс засмеялся и отправился радовать свой народ. Лена отпила еще вина. Гару с хрустом разгрыз кость и зачавкал, вылизывая мозг.

— Не поворачивайся, Светлая. И не пугайся. Я не причиню тебе вреда.

— А почему не поворачиваться? Боишься, что я увижу твое лицо, Кристиан?

А откуда она взяла, что это именно Кристиан? Или так, наглость — второе счастье?

— Знаешь обо мне?

— Знаю. И постараюсь причинить тебе вред. Предупреждаю честно.

— Вред? Зачем? И как?

— Понятия не имею. Но ты не спрашиваешь — за что.

— За братьев Умо.

— Умный.

— Не жалуюсь. Светлая, я не натравливал братьев Умо на людей. Просто выбрал неудачных учеников. Не учел их ненависти. И не учил их ненависти.

— Гуру, — фыркнула Лена. — А мне боишься показаться.

— Нет. Я скорее за тебя боюсь.

— Ты не гуманоид? Так я драконом тренированная. А почему на тебя не реагирует собака?

— На меня никто не реагирует, потому что меня здесь нет. Ты меня слышишь и можешь увидеть, но я не хочу, чтобы ты это делала. Ты собираешься остановить братьев Умо?

— Я, по-твоему, настолько самонадеянна? Нет, я постараюсь разрушать их планы и портить им настроение по мере своих сил. Но вот если что-то случится с моими друзьями, не знаю, что будет.

— Да, ты не знаешь своих возможностей. Впрочем, их не знает никто. Остерегайся Странниц, Светлая.

— Без тебя знаю.

— Остерегайся некроманта.

— Иди в задницу.

Он опешил. Никакой благости, понимаешь. Нет чтоб ахать или возмущаться. а то сразу — в задницу. Лена бы и дальше послала, но даже давнее знакомство с Танькой Казаковой не научило ее материться. Лена допила вино. Обалдеть! пол-литра вылакала — и до сих пор не рядом с Гару валяется.

— Если ты решишь остановить братьев, я тебя пойму… И мешать не стану. Сам не могу. Я не могу вредить своим ученикам.

— Отвали, — предложила Лена. — У меня нет настроения говорить с тобой по душам. Я сегодня благостная и добрая. А ты меня злишь.

— Неправда. Не злю. Ты вовсе не зла на меня.

— Уйди, Кристиан. Если я захочу с тобой пообщаться, я найду способ. Меня уже убедили, что я могу то, что сильно-сильно захочу.

— Можешь.

— Ну вот… Уходи. А то оглянусь.

И она оглянулась, чтобы успеть увидеть только какое-то тающее серебристое (опять серебро — металл магов) облако. Не спорил, что негуманоид. А вот интересно, когда Лиасс сто лет назад говорил, что есть раса, превосходящая эльфов настолько же, насколько эльфы превосходят людей, он имел в виду драконов, или таких вот Кристианов, или еще кого-то?

Так много возникает вопросов, которые хочется задать, но которые почему-то не задаются. Время не пришло, что ли? Почему, например, так радует Лиасса и Гарвина ее пренебрежительное отношение к пророчествам? Во всех читанных в той жизни книжках герои рвались исполнять предназначенное. Преодолевая адские трудности, чинимые силами тьмы. Наступая на горло собственной песне. А заодно на горло близким, потому что предназначение превыше всего. Правда, обычно все это растягивалось на многотомные сериалы, и ни одного до конца Лене дочитать не удалось, потому что к моменту ее перемещения в миры магии ни один не был до конца написан. В перспективе благородные герои должны были победить зло (чаще всего абсолютное), либо развеяв его начисто, либо заперев на сто замков и запечатав ста печатями, чтоб последующим поколениям было с чем бороться, когда оно вырвется-таки наружу. При этом пророчество честно предупреждало, что герою в означенной борьбе предстоит пасть либо на склонах горы (зло вечно таилось в горах), либо еще в каком экзотическом месте. А по законам жанра герой должен был выжить. И авторы, наверное, не знали, что с ним делать, вот и придумывали новые трудности и муки, душевные и телесные, пока не истощались совершенно и пока читатели не теряли интереса к сериалу. А пророков в этих книжках так часто считали сумасшедшими, что они, пожалуй, сумасшедшими и были. Потому у Лены и выработалось убеждение, что не стоит даже интересоваться пророчествами, и воспитание в СССР и вовсе лишило ее иллюзий касательно светлого будущего и того, кто к нему поведет. И Лиасс пожил бы в Новосибирске в начале восьмидесятых, тоже раздумал бы верить кому бы то ни было, обещающему некое будущее.