Арес - Даниил Аксенов

– Да, это хорошо. – Он был вынужден согласиться. – В это все поверят. А долго болеть собираешься?

– Неделю примерно.

– Неделю?! Так у тебя же переломы! Ну были…

Вот именно в этом заключалась слабость плана Виктора. Он не хотел долго болеть и торопился изучить небольшой подарок, который получил от Ареса. Не желал также и рассказывать никому правду. Включая Кушаря. Арес высказался определенно на этот счет: время не пришло, и в случае чего от спешки вреда будет больше, чем пользы. Раннее обнаружение себя противоречило намерениям пришлого бога.

– Это мы потом решим, отец, когда придет время выздоравливать. Объявим, что существует какое-нибудь целебное средство или что-то вроде этого. Конечно, нужно сделать так, чтобы звучало достоверно. Но у меня будет целая неделя, чтобы все обдумать. Главное – лекаря ко мне не подпускать, если он вдруг решит полюбопытствовать.

Конечно, Кушарь замечал и раньше, как переменился его сын, но чтобы так… Чтобы придумать с ходу более-менее разумное объяснение невероятному событию… Это поразило лесоруба чуть ли не больше, чем чудесное выздоровление. Ему казалось, что перед ним совсем другой человек.

Поверил ли он в объяснение о поляне? Не совсем. Здравый смысл пожилого человека подсказывал ему, что здесь что-то не так. Как поляна сама по себе может кого-то излечить? Чепуха. Но, с другой стороны, возможно, здесь скрывается такая тайна, о которой лучше не расспрашивать. Тем более на этой самой поляне. Может быть, потом что-то прояснится, а сейчас разумнее сделать вид, что поверил. Но в любом случае Кушарь был безумно рад, что не потерял своего единственного сына.

– Я тут еще побуду, отец, – сообщил Виктор. – А ты, может быть, пойдешь к телеге? Нельзя ведь ее бросать около дороги. Вдруг украдут. А вечером вместе поедем. С тобой пойти не могу, а не то увидит кто.

– Но ты можешь просто полежать на телеге, – возразил Кушарь. Ему не очень-то хотелось сейчас расставаться с сыном.

– Успею еще належаться. Целая неделя впереди. Кстати, ты не мог бы мне дать топор? – Виктор кивнул на небольшой топорик, торчащий из-за пояса лесоруба.

– Зачем тебе? – поинтересовался Кушарь.

– Сгодится для чего-нибудь. Что мне тут без дела ошиваться?

Виктор еще немного поговорил с лесорубом, а потом, когда тот ушел, нагнулся и поднял оброненное бревно.

– Все же оно тонковато, – сказал он. – Да и суховато. Наверное, придется другой сук срубить.

– Решай сам, – отозвался невидимый голос. – Ты же считаешь, что справишься.

– Ролт – просто мастер по дереву, Арес, – ответил Виктор. – С этим обычным топориком он мог вырубить все что угодно. Думаю, у меня получится. А сходство какое требуется?

– Что значит какое? Сходство должно быть. Я не требую абсолютного, но хотя бы примерно. Чтобы меня можно было узнать. Будь у меня больше сил, было бы достаточно любой хорошо сделанной статуи с атрибутами и надписями. Но сейчас мне нужно сходство – так проще будет перемещаться.

– А размер? Вот такая высота достаточна? – Антипов широко развел руки.

– Да. Хотя чем выше, тем лучше.

«Ну конечно, он хочет метра три-четыре, господин скульптор из Родоса, – подумал Виктор. – Но такого размаха я просто не потяну. Метр – вот мой предел, и то придется несколько часов проваландаться. Надо думать, до заката закончу».

Однако Антипов рьяно взялся за дело. Прежнее бревно, которое он нашел в лесу, было отброшено, зато обнаружился подходящий сук. Виктор быстро срубил его, удалил ненужные ветки и начал свою деятельность в этом мире в качестве художника. Он специально отошел подальше от поляны, прежде всего за тем, чтобы Кушарь, если вдруг вернется туда, не смог понять, чем Ролт занимается, но также и для того, чтобы и Арес не видел хода процесса. Виктор, несмотря на решительные заверения заказчика в успехе, отнюдь не был полон надежд на благополучный исход. Это была его первая серьезная творческая работа в качестве скульптора.

Антипов работал споро, стараясь не думать о том, что делает, чтобы не портить деталь. Он решил не уделять особого внимания туловищу и конечностям, а сосредоточиться целиком на лице. Пусть это будет просто удачное изображение по пояс! Если все получится и Арес одобрит результат, то статую можно будет взять с собой, и нужда в посещениях полянки отпадет. Все-таки не очень удобно каждый раз сюда бегать. Особенно во время так называемой болезни.

Виктор точными быстрыми движениями высекал лицо. Ему казалось, что он делает это как настоящий профессионал. Нос получился очень даже неплохим, щеки и лоб – еще лучше, а скулы были просто похожи на аресовские. Конечно, если принять во внимание, что их было трудно разглядеть за бородой. Уши, правда, подкачали из-за своей непропорциональной длины, но бывший студент не расстраивался. Уши ведь мелочь. Главное, что все остальное похоже. Особенно скулы.

«Да-с, господин Петров-Водкин, а я ведь, пожалуй, гениален, – думал, радуясь, Виктор. – Кто бы мог сказать, что из меня получится такой отличный скульптор? А как я работаю топором! Просто любо-дорого посмотреть. Что ни удар – все в точку! Снимаю ровно столько, сколько нужно. Не больше и не меньше. Вот где проявляется настоящий дар. Арес правильно сделал, что доверил мне эту непростую работу».

Через некоторое время Антипов отступил немного назад и оглядел продукт. На него смотрела деревянная статуя с узким лицом, длинным носом, выступами над щеками, запавшими глазами и ушами, достигающими шеи. Скульптура была похожа больше на истуканов острова Пасхи, чем на Ареса, но Виктор, гордый собой, предпочитал видеть лишь хорошее. Его первый блин не вышел комом. А он действительно создал нечто. Разве это не повод для гордости?

Когда любой художник начинает свой творческий путь, он, как правило, преисполнен веры в себя. Все, что выходит из-под его кисти, вызывает восторг. Восторг самого художника, естественно, а иногда родственников, близких друзей и подчиненных. Начинающие творцы, даже самые умные из них, по какой-то загадочной причине начисто лишены самокритики. Критика приходит потом. Чаще всего со стороны, заставляя творца воспитывать собственную, если, конечно, он хочет действительно преуспеть.

Находясь в приподнятом настроении, Виктор потащил работу на поляну. Он не замечал даже ветвей, царапающих его, – так торопился представить шедевр на суд заказчика.

– Вот, – сказал он, ставя произведение искусства в центр опушки. – Закончил наконец! Ну как?

Арес отозвался тут же.

– Что ты закончил, мой друг? – с любопытством в голосе осведомился он.

– Скульптуру, – пояснил Виктор. – Вот эту.

Повисла пауза. И эта пауза совсем не понравилась чувствительной душе скульптора. С каждой проходящей секундой в сердце бывшего студента закрадывалось какое-то смутное сомнение. Не то в собственной гениальности, не то в том, что он поторопился с демонстрацией. Возможно, стоило подправить волосы или плечи, или еще что-то. Косметически, конечно.