Седой - Евгений Эс

— Пошла прочь, — брезгливо сказал Виктор и, не сдерживаясь, грубо оттолкнул ее от себя.

Этот толчок вмиг отрезвил и разъярил кухарку. Разразившись потоком угроз, она пошла на него со злым перекошенным лицом и без того будучи не слишком красивым ставшим от злобы еще хуже. Сомов спокойно дождался, пока она подошла вплотную и с размахом, от всей души залепил ей оплеуху. Кухарка от неожиданности отшатнулась, запнулась и шлепнулась на задницу повалив вместе с собой кухонную утварь, коробы и бутылки. Она недоуменно захлопала глазами, не понимая, что такое происходит и, схватившись пухлой рукой за звенящее красное ухо. Сомов склонился над ней и с каменным лицом медленно повторил:

— Пошла прочь отсюда.

Кухарка завозилась на полу, грузно поднялась и испуганно бросилась прочь из кухни. Сомов посмотрел ей вслед, и на секунду в нем шевельнулась жалость. Он впервые в жизни поднял руку на женщину и чувствовал некое подобие угрызений совести — в нем проснулось наследие земной морали. Но стоило вспомнить о своем статусе раба и унизительном положении сексуальной игрушки для наглой кухарки, как ростки совести быстро залила все реабилитирующая волна ненависти.

Виктор быстро собрал снедь в дорогу, кидая в котомку все, что подворачивалось под руку. Он вернулся к себе в комнату, переоделся и собрал приготовленные вещи. Надо было бы быстрее уходить, раз вышла такая незадача с кухаркой, но оставалась еще пара недоделанных дел. Необходимо было написать прощальное письмо хозяину, чтобы между ними не осталось недопонимания и побрить голову наголо. Побриться можно было и в другом месте, а вот письмо придется писать здесь. Расположившись в кабинете Преана за его столом в его же роскошном кожаном кресле, Сомов не умея включать магический светильник, зажег все пять свечей в канделябре и раскрыл книгу, подаренную ему писателем. На внутренней стороне обложки на языке людей, но используя буквы орского языка (слуги не прочтут, а писатель разберется без труда), он начал писать:

Господин Эргис Преан. В соответствии с нашим давним договором я взял на себя смелость выполнить оба обязательства и за себя и за вас. Я ухожу, отныне считая себя свободным человеком. Надеюсь, что и вы впредь будете считать меня таковым. В качестве неустойки за просрочку выполнения обязательств с вашей стороны я выбрал один из ваших старых мечей. Для вас он не представляет никакой ценности, а для меня это символ того, что у вас больше нет передо мной долгов. Тайна, в которую мы оба посвящены, останется тайной навсегда. С моей стороны я это гарантирую. С вашей стороны рассчитываю на то, что вы не станете меня разыскивать. Очень надеюсь, на вашу благоразумность иначе ничто не заставит меня хранить наш секрет.

Сомов немного подумал, макнул перо в чернильницу и, не удержавшись злорадно дописал:

После написанного. Вашу книгу я не смог оценить по достоинству, так как не осилил больше десяти страниц, поэтому возвращаю ее обратно.

Послышался приближающийся шум, двери распахнулись, и в кабинет ворвалась разъяренная кухарка и ведомый ею полусонный сторож.

— Вот он! — торжествующе воскликнула Палла и указала пальцем на Сомова, — Вот он мерзавец! Сейчас ты у меня попляшешь!

Она оглянулась, ища поддержки у сторожа. Тот крайне недовольный тем, что его разбудили и вытащили из постели, протопал по кабинету и сердито уставился на Виктора ожидая разъяснений.

— Сангин, что у вас там Паллой произошло? — он недоуменно огляделся, — И что ты делаешь в кабинете хозяина ночью?

Сомов отметил, что сторож опрометчиво пришел без оружия. Объяснять ситуацию было долго, да и не нужно, поэтому Виктор молча поднялся из-за стола, одновременно выдергивая меч из ножен. Кухарка завизжала, а со сторожа мигом слетели остатки сонного состояния.

— К стене! Сели на пол! — приказал Сомов, угрожающе поведя мечом перед их лицами в паре сантиметров.

Близость клинка была настолько убедительна, что слуги Преана отпрянули и покорно сели на пол у стены. Палла была близка к обмороку и тяжело дышала открытым ртом словно рыба, выброшенная на берег. Таумон пытался держаться, как и подобает настоящему солдату.

— Ты что творишь, Сангин? — спросил сторож, а увидев приготовленную котомку и зачехленную гитару, наконец-то все понял и воззвал к благоразумию Сомова: — Кончай дурить, парень. Это может плохо кончиться. Все равно тебя поймают рано или поздно, а хозяин побега не простит. Жестоко не простит. Одумайся пока не поздно, Вик. А о том, что сейчас было мы с Паллой никому не скажем. Правда, Палла?

Он толкнул женщину в бок локтем, но кухарка в ответ лишь нечленораздельно замычала.

— Тсс, — Виктор приложил палец к губам, — не надо слов. Они лишние. Однако, что же мне теперь с вами делать?

В раздумье глядя на слуг он начал ленивое кистевое вращение мечом словно бы нехотя и между делом. Эти двое стали препятствием на пути к побегу и самым правильным было бы это препятствие устранить. Но оказалось совсем нелегко вот так взять и запросто зарезать двух людей, которые, в общем-то, ничего плохого ему не сделали. Кухарка, если не брать в расчет ее сексуальные шалости очень хорошо готовила и кормила его, да и сторож относился к нему всегда справедливо, по-человечески и даже тренировались они вместе. Сомов начал искать оправдание своему нежеланию убивать прислугу и поняв это, в раздражении сплюнул на пол. Может связать их покрепче? Так их развяжут не раньше, чем вернется Преан, а это может случиться через неделю или даже позже. До того времени они скорее всего не доживут. Рассчитывать на то, что их хватиться и найдет садовник не стоит, так как он и в дом-то никогда не заходит, а живет в отдельной пристройке. Он будет только рад, что никто ему не указывает что делать, а куда все вдруг исчезли даже и не задумается. Выходит, что смерти им хоть так, хоть этак, никак не избежать, сделал вывод Сомов. Жаль. Тяжело вдохнув, он нахмурился, и сделал шаг вперед, удобнее перехватив меч.

Видимо в его глазах было нечто такое, что привело прислугу в полнейший ужас. Сторож, заерзав ногами по полу, испуганно пополз в сторону вдоль стены, а кухарка закрыла голову руками и отчаянно завизжала.

— Тихо! — рявкнул Сомов и остановился не в силах принять окончательное решение.

Он присел на корточки перед женщиной, которая уже не визжала а, тихо не замолкая пищала на одной ноте и не сводила с него затравленных мокрых глаз. Ну что тут станешь делать, подумал Сомов и еще раз вздохнул.

— Все. Тихо. Хватит реветь, — успокаивающе произнес он и вытер ей слезы, — Успокойся. Ты сейчас пойдешь к себе в комнату, ляжешь спать, и до утра никуда не будешь выходить. Понятно? Ты понимаешь, о чем я говорю?