Арес - Даниил Аксенов

«О, у меня, оказывается, появляются могущественные покровители, господин Бонасье. Похоже, не умру. То есть, конечно, умру, но это будет явно не сегодня. Какое огорчение для зрительного зала».

– О, господин менестрель, благодарю вас! – поклонился Виктор. – Очень рад, что вы столь любезно согласились принять такое участие в моей судьбе! Уже через две недели смогу ходить. Надо же. Вот это – радостная новость.

Нартел опять внимательно посмотрел на собеседника, пытаясь понять, издевается тот или говорит искренне. И вновь натолкнулся на чистый и наивный взгляд.

– До встречи, Ролт, – сказал он. – Поговорим с тобой после.

Когда дверь за менестрелем захлопнулась, Виктор недолго радовался относительно хорошим известиям. Потому что радость получилась какая-то смазанная. Ей трудно было предаваться всей душой.

«Ну вот, господин Чернышевский, какие-то дикари над вашей головой поломают шпагу и подвергнут экзекуции на потеху толпе. А потом, недели через две, вы сможете передвигаться с посторонней помощью. Очень гуманно. Очень. Человеколюбие и всепрощение так и прет. Поблагодарить господина барона перед поркой, что ли? Так, чтобы уже наверняка запороли. Какое позорище… Эх, вообще не нужно было возвращаться. Но кто же знал?»

Антипов теперь понимал, что выживет, но вот почему-то такая жизнь ему совсем не нравилась. Публичная порка в его глазах представлялась некой вехой, которая наверняка отделит прошлого Виктора от теперешнего. Отделит и сделает жизнь хуже и беспросветней. «Отделяться» бывшему студенту не хотелось категорически. Это было против его убеждений и самолюбия. Он рассуждал так: вот живет молодой мужчина, здоровый и жизнерадостный. У него ничего нет, кроме этих качеств, да еще, пожалуй, самоуважения. Нет настоящих родителей, нет семьи, нет друзей, нет хороших знакомых, нет истинного прошлого, нет денег, нет положения в обществе, и самого общества тоже нет. Что с ним случится, если отнять последнее? Два-три чувства, оставшиеся с тех веселых времен? Виктор может просто исчезнуть. Превратится в Ролта, или в безликого жреца Ареса, или даровитого средневекового певца, или в… да все равно! Будет ли существовать Виктор? Вот вопрос!

Однако Антипов недолго переживал. Барон, не желая медлить с наказанием, назначил экзекуцию на тот же день. Поэтому примерно через час после визита менестреля за Виктором пришли.

Двое солдат забрали Ролта и повели его на небольшую площадь перед внутренними воротами. Нурия провожал своего подопечного сочувственным взглядом.

На этой площади было нечто вроде постамента. Деревянная «сцена», потемневшая от дождей и холодов. Иногда там произносились речи и зачитывались распоряжения. Теперь вот конструкция служила эшафотом.

По мере приближения Виктора к месту наказания его и без того безрадостное настроение ухудшалось еще больше. Помимо вполне ожидаемых опасений получить увечье, он испытывал совершеннейшее омерзение к тому, что произойдет.

Поднявшись по трем скрипучим ступеням, Антипов оказался рядом с коренастым лысоватым мужичком, одетым почему-то в потертый кожаный фартук. Марек был очень плохо выбрит, и от него несло чесноком. Палач подтолкнул Ролта к столбу на краю помоста и зашептал на ухо:

– Ты не переживай, парень, я буду несильно бить, а ты ори погромче. После десятого удара сделай вид, что потерял сознание. Его милость, скорее всего, остановит меня.

«Похоже, что Марека просил не только менестрель, – подумалось вдруг Виктору. – Видимо, еще кто-то… возможно, даже человек десять, судя по его обходительности. Занятно, конечно, что у меня столько поклонников. Но как же это все отвратительно выглядит! Палач, помост, толпа любопытствующих, барон с кислой миной на лице… досталось ему, бедолаге. Ну ничего, сейчас еще больше достанется. Да и мне заодно».

– Господин барон! – закричал Антипов, отворачиваясь от столба и пытаясь поймать взгляд хозяина замка, который стоял возле ступеней помоста. – Разрешите обратиться, господин барон!

– Чего тебе, Ролт? – мрачно отозвался тот. Было видно, что общение с узником не доставляет ему никакого удовольствия.

– У меня есть просьба, господин барон! Я желаю проверить себя!

– Какая просьба, Ролт? Что ты несешь?

– Хочу записаться в дружину, господин барон. Хочу пройти испытание.

Алькерт оцепенел. Вместе с толпой и палачом. Казалось, несколько секунд вообще никто даже не дышал – такая стояла тишина.

– Ролт, ты чего? Соображаешь, что говоришь?

– Имею право, господин барон!

– Какое еще право?!

– По вашему собственному приказу. Я его наизусть помню, господин барон. «Любой может пройти испытание немедленно, если светло и враг не стоит у ворот». Хочу пройти испытание, господин барон! Сейчас ведь не ночь, да и врага вроде бы нет.

Вот теперь публика заволновалась. Люди начали роптать и перешептываться. Виктор поймал удивленный взгляд Кушаря и восхищенный – Ханны. Террок, который стоял в первых рядах, смотрел весьма настороженно.

– Ролт, у тебя нет шансов, – ответил Алькерт после небольшого раздумья.

– Как знать, господин барон! Считаю, что шансы есть! – Виктор ответил моментально. – Разрешите назначить испытание! Слово господина барона крепко! Это всякий знает.

Хозяин замка глубоко вздохнул и смахнул невидимую пыль с рукава темно-зеленой куртки, в которую переоделся после приезда. Видно было, что он сдерживается из последних сил:

– Вот после наказания и проверишь себя, Ролт.

– Но тогда я не смогу, ваша милость, – возразил Виктор. – По самой простой причине – буду мертв. Нельзя ли сначала испытание, а потом – наказание?

Толпа вновь всколыхнулась при этих словах. Антипов угадал правильно: публика жаждала зрелищ, а тут появилась возможность получить двойное удовольствие – сначала избиение Ролта десятником, а потом – еще и палачом.

Барон хотел было что-то ответить, но поймал взгляд сотника Керрета, который стоял неподалеку, и это, похоже, окончательно вывело его из себя. Виктор был прав в своих выводах – за него просили. Да так, что достали Алькерта очень сильно.

– Испытание, Ролт?! Тебе нужно испытание?! – Хозяин замка говорил весьма раздраженным тоном. – Будет тебе испытание! Десятник Рунер примет его. Немедленно, как я и обещал. Вот теперь ты сам выбрал свою судьбу. Плети будут потом… если выживешь.

«О, господин Вольтер, барон, кажется, собирался меня простить. Ну или смягчить наказание. Великий гуманист, без сомнений. Но жребий брошен, как говорится. Пусть они хоть застрелятся, но так позорно избить я себя не дам и потом. Схватка лучше. К тому же кто знает, может, и продержусь, если очень повезет. А воины здесь – привилегированное сословие. Их не порют».