Демченко Оксана - Оксана Демченко

  Ичивари встряхнул волосами и усмехнулся, усердно гася тлеющие в душе глупые искры жалости. Обошел девушку и стал выбирать из кучи бронзовые ножи, грубо сделанные и сильно сточенные работой. Прихватил моток взлохмаченной старой веревки. Жалось угасла, позволяя думать спокойно и логично. Как бы поскорее устроить испытание? Самое простое и удобное - срезать кожу со спины или...

   - Умоляю, я буду послушной, все, что вам угодно, умоляю, - всхлипнула полукровка.

  ... в любом случае надо её как следует привязать, - продолжил молча рассуждать Ичивари, раздражаясь все сильнее. А как не злиться? Сперва это ничтожество ему, сыну вождя, норовило отказать - уже нет сомнений, именно так и было! Теперь же бледная хочет сослаться на слабость и избежать испытания, вполне обыкновенного для настоящих махигов и не угрожающего жизни. Слабая ноет и стонет, наглядно проявляя и предлагая свою покорность, как товар. Ему же, недавно отвергнутому! На его земле, в его родном лесу, где ни один бледный не имеет права спорить и возражать сыну вождя.

  Злость стала черной и холодной, как ночная вода. Ичивари бросил веревку и оба бронзовых ножа. Потянул из ножен на бедре охотничий, стальной.

  Следует самое малое - перерезать ей горло. Так велит закон. Потому что полукровка только что неосторожно и вполне отчетливо призналась, извиняясь за намерение: она виновна, поскольку пыталась убить. Воин огня Утери как-то обронил с презрением: 'Ты еще не воин, на твоем ноже нет крови убитых тобою врагов. Твоя душа не прошла очищения огнем гнева, избавляющего от ложных сомнений'. Сегодня внук Ичивы докажет, что он - воин и взрослый. Он исполнит должное и тогда гордо покажет свой нож наставнику. Тот, кто близок великому духу ариха будет доволен. И не откажет в ритуале разделения. Может статься, даже приблизит его срок...

  Нож лег в руку удобно. Собственного изготовления, живой, еще горячим выкупанный в своей крови, с узором лучшей стали, серым и вьющимся, как туман поутру... Широкое лезвие, рукоять из рога оленя. Отделка серебром, обмотка тонким шнуром из лучшей кожи. Можно перерезать горло и тем сократить агонию. А должно - по старому закону так и следует поступить - в точности вернуть удар. Пнуть полукровку, сваливая на циновки. Прижать коленом бедра, а рукой - плечи. Разрезать рубаху, обнажить живот. Установить нож на её теле там же, где на бронзовой коже сына вождя остались метка и капля крови. И вогнать до рукояти...

   - Умоляю, - однообразно и без надежды в голосе всхлипнула полукровка.

  Её можно понять. Ударила ведь так, что лучше и не прицелиться... или - хуже? Когда он вернет бледной этот удар, она станет умирать медленно, полный день, а то и дольше. Придется оставить в ране нож... Ичивари поморщился. Зачем он поехал по опушке и зачем спешился? С бледными всегда так. Ничего хорошего, только черная злость и отвращение. Стыдно признать очевидное: он не способен ударить в живот... Он слаб духом и, увы, он еще не воин. Да и дед Магур бы не одобрил, хотя дед по линии матери воевал с бледными, и слава его в чем-то даже выше славы Ичивы. Мужество деда Магура неоспоримо и никакой Утери ему не указ...

   - Хорошо, я учту твои слова, - нехотя буркнул Ичивари, с каким-то отрешенным отчаянием удивляясь, как все зашло далеко и как вдруг сделалось невозможно просто уйти. Будто бы он, сын вождя - не свободен на своей земле. - Просто перережу горло. Так удобнее и быстрее. Я ведь спешу...

  Полукровка попыталась что-то сказать, уже губы дрогнули, но звук так и не родился. Видимо, осознала бессмысленность своих криков и жалоб... Но смотрит так, что чернота слева на душе копится все гуще и тягостнее. А справа вовсе - камень повис, тянет к земле. Рвет большую душу.

  Может, ей чем-то накрыть лицо? Ичивари обозлился окончательно, рванул волосы, вскидывая узкое бледное лицо выше, чтобы нож прошел удобно. Колебался еще какое-то мгновенье, не понимая смысла и причины сомнений, готовых погнать его прочь от сарая, причиняющих худшую боль, чем любая пытка у столба боли. Может, вся беда в том, что глаза у нелепой девчонки - синие, совсем как весеннее небо над лесом. Словно она имеет право считаться родной здешнему миру. Но нет, такие глаза у бледных называют 'цвета моря', значит, все его сомнения - обман и происки темных духов... Ичивари повел бровью, найдя довод убедительным. Деловито, уже без лишних мыслей, глянул на лезвие своего охотничьего ножа, избегая смотреть на синеглазую.

  Он воин. Он имеет право. Он даже должен. Он...

  Полукровка сморгнула, из левого её глаза по щеке покатилась слеза. Сын вождя еще раз молча убедил себя: он уже справился с сомнениями, воин лишен слабости. Надо перемочь себя и стать взрослым. Оболеть и эту пытку сомнений. Он всегда справлялся и находил в себе силы. Уже почти нашел.

  Ичивари резко выдохнул - и начал опускать сталь к шее.

  И замер. Слеза скатилась по бледной щеке, упала на циновку и осталась лежать, круглая и яркая.

  Настоящая Слеза, знак самой Плачущей.

  Это было невозможно. Если бы небо рухнуло на лес, он удивился бы гораздо меньше. Все утратило смысл, все рассыпалось в прах и сгинуло. Сам махиг отпустил волосы жертвы, не заметив этого. Привычным движением убрал нож в ножны и сел на циновку, непрерывно глядя на Слезу и боясь утраты чуда. Вздрогнул, опомнился, быстро вправил локти бледной - уже понятно, наказывать её не стоит, пусть приходит в себя. А пока не до того, надо склониться, рассматривая лучистую яркую каплю, не сгинувшую и теперь. И не почерневшую! Ичивари бережно и неуверенно тронул каплю кончиками пальцев. Она качнулась на сухих листьях батара, сплетенных в циновку. В ушах зазвенело тихо, но отчетливо, сердце сдвоило удары - отозвалось на звон, потеплело. Черные мертвые Слезы кричат болью и тормозят сердце, прокалывают холодом. Эта - живая, нет сомнений. Живая Слеза! У него на ладони - чудо. Дар духов. Знак.

  Мысли в голове плыли, колебались и прятались в плотном дыму недоумения. Почему Плачущая отметила своим вниманием это ничтожество? Почему подала знак ему, сыну вождя, через столь чуждое лесу существо? Наконец, как понимать знак? Ведь он обязан сам истолковать и сам исполнить...

  Тяпка прорубила дым недоумения в один взмах, Ичивари даже не успел увернуться: слишком много думать, как и говорил наставник Арихад, вредно... Отворачиваться от врага - вредно вдвойне. Бешеная девчонка, пережив близость смерти, ничуть не поумнела, даже наоборот, стала злее прежнего. Она ударила изо всех своих невеликих сил и уже замахивалась снова, хотя руки болели - вон как закусила губу, на щеках сплошные дорожки слез... Ичивари тяжело вздохнул, отобрал тяпку, прикидывая, каких размеров будет синяк на спине. Подвигал плечами, проверяя, не треснуло ли ребро и не следует ли сделать плотную повязку. Искоса глянул на бешеную, отшатнувшуюся в угол и шипящую затравлено, но по-прежнему злобно. Нагнувшуюся, пробующую дотянуться до ножа... Глазищи стали темными, словно в них гроза полыхает.