Пепел богов. Трилогия (СИ) - Малицкий Сергей Вацлавович

«Никогда не повторяйся», — учил его Курант. Старик не делал из своих детей воров, но имел в виду, если нужда заставит, ни Харас, ни Лук, ни Нега не должны были попасться на краже или еще на каком деле, которое кажется ужасным всякому, кроме того, кто либо спасается от голода, либо наказывает негодяя. В этот раз Лук повторялся. Хотя если посчитать, сколько раз он занимался чем-то подобным в облике мужчины, а не женщины, как раз последнее повторением никак не могло быть.

На западных мытарских воротах на арбу Лука никто не обратил внимания, разве только один стражник погрозил хрупкой, как он сам сказал, киколке пальцем, на что получил такую порцию кетских ругательств, что оторопел надолго. По заполненным народом улицам Лук вывел арбу к рынку, бросил монету рыночному начетчику, после чего получил ярлык на торговлю и мог бы заниматься обогащением на перепродаже корзин вплоть до полной потери интереса к торговле. Особого интереса к торговле у Лука не имелось, потому он окликнул одного из мальчишек, что носились по рынку в высоких колпаках с колокольцами. И тут же у него выяснил, что уход за лошадью стоит четыре хиланских медяка в неделю, хорошее жилье, которым считалась комнатушка с умеренным количеством клопов, с окном и крепкой дверью, — медяк за два дня, а нанять мальчишку, который бы торговал товаром, — десятая часть с выручки. В два часа Лук уладил все дела, выбрал из возможных лучшего мальчишку для торговли, испросив совета у нескольких торговцев, выложивших товар на своих повозках по причине забитости рыночной площади прямо на улице. Затем отвел лошадь в загон для таких же счастливиц, избавленных на время от надоевшей упряжи. Подхватил на одно плечо мешок с седлом и сбруей, на другое — мешок с отличными вениками из кетской травы, среди которых спрятал меч, и пошел на ту улицу, где сдавались комнаты для женщин. С этим же мешком с вениками Лук и отправился на следующее утро по городу.

Стражников в Хурнае и в самом деле было сверх всякой меры. По двое они стояли на каждом углу и ощупывали взглядами всех, кто проходил мимо. Лук, который все утро провел в стараниях выскоблить подбородок до матовой белизны и ровно наложить краску на брови и ресницы, нарумянить щеки, освоился с легкой походкой кетской красавицы, только пройдя чуть ли не треть города, зато затем вполне оценил и тонкие сапожки, и возможность укрыться от задорной усмешки стражника за поднятым концом платка. Одно только доставляло неудобства: надеть платье на голое тело Лук не решился и теперь страдал от жары в портах и рубахе, которая к тому же была утяжелена изготовленной из тряпья грудью. Но на западном холме Лук даже позволил себе озорство: подошел к дородному, страдающему от жары в кольчужнице стражнику и игривым шепотом спросил дорогу к холму, на котором можно посмотреть на окаменевшую бабу. Стражник приосанился, расправил плечи и с бравой усмешкой сообщил, что на бабу можно посмотреть с последнего перекрестка на этой улице, смельчаки и поближе подходят, но он бы не советовал. Да и нет там ничего интересного, баба как баба, только здоровая уж очень, сидит прямо на черной лошади, которая тоже закаменела, — как легла под бабой на холме, так и закаменела. Не шевелится, нет, иногда, раз или два в день, медленно открывает и закрывает глаза, и все. Лук поблагодарил вояку и послушно засеменил в указанном направлении, тем более что любопытных вроде него толпилось на том самом перекрестке не меньше десятка.

Отсюда, с высокого известкового обрыва, которым заканчивалась западная часть города, разглядеть ничего было нельзя. Да, торчало что-то на соседнем холме, но баба это или здоровенный валун — понять было затруднительно. Однако же Лук почувствовал холод, струящийся от Суппариджи во все стороны, и решил не дразнить беду, развернулся и потопал обратно, заходя во все лавки, которые попадались ему на пути. У скорняка он приобрел удобную суму с широким ремнем, сторговав рукастому мастеру один из веников. Хлебопек продал ему круг горячего хурнайского хлеба, от которого Лук тут же отщипнул кусочек. Ювелир предлагал изделия из серебра и золота, но Лук ограничился медным колечком с желтинкой морского камня. У веревочника он прикупил двадцать локтей тонкой, но прочной веревки. У кузнеца — три коротких вертела, опять же расставшись с одним веником. У одежника — темно-серый хурнайский халат с капюшоном и рассеченными полами. За какие-то три медяка взял, и то сказать, кто покупает халаты летом? Халаты следует покупать в сезон, когда подуют холодные ветра и дожди займутся над Хурнаем. Тем более что одежник упрямый оказался, как Лук ни расхваливал ему веник, не согласился его покупать. Долго Лук топтался с ноги на ногу, пересыпая из ладони в ладонь якобы последние монеты и причитая вполголоса, зато в подробностях разглядел дом напротив. И не только разглядел, но и увидел, что у входа в него сидит не кто иной, как Лала, и сидит она на одном из тех сундуков, которые были отправлены Курантом в Хурнай вместе с воином Ашу. Все сходилось, кроме одного: никогда бы никто из приемышей Куранта не только не стал бы вытаскивать на улицу столь приметное добро, но даже пытаться его забрать у старшины проездной башни. Хараса видно не было, зато у обоих углов дома переминались с ноги на ногу крепкие стражники, да и в проулке сидели на скамье вовсе не убеленные сединами старички, а невзрачные, но бодрые мужички.

«Не здесь, — подумал Лук. — Если и захотят меня брать, то не здесь будут. Это так, на всякий случай. Что ж, запомним».

Он выбрался из лавки, на ходу запихивая халат во все ту же суму, поправил мешок с вениками и двинулся к следующей лавке, в которой обосновался столяр. Подходя к дому, Лук потратил еще пяток медных монет, разглядел соглядатая, идущего по его следу, наткнулся на лоток с красками для лица, благовониями и яркими лентами и следующие полчаса потратил на выбор лент и краски для ресниц. Цену низкорослый кудрявый молодец скидывать отказался, веник тоже не захотел покупать, но Лук оставил его в покое только тогда, когда соглядатай с досадой махнул рукой и отправился восвояси. Во всей этой истории было два неприятных момента. Во-первых, когда приметный соглядатай Лука покинул, за ним продолжал следить почти неприметный. А во-вторых, коробейник показался знакомым. Лука он вроде бы не узнал, хотя и морщился, словно различил переодетого мужчину, но на заметку его точно взял. Слишком зорким оказался для коробейника, словно и не торговлей занимался, а вид делал, что торгует. Только уже у собственной арбы Лук вспомнил, где видел молодца. Ну точно, он сопровождал коренастого седого старшину в тот самый день, когда сиун появился перед балаганом Куранта. И был не один, а с высоким и смуглым здоровяком. Вряд ли хиланский стражник прибыл издалека для того, чтобы поторговать лентами и красками. Нет, все из-за приемыша Куранта.

Мальчишка, сидевший на арбе, вытащил из-под задницы обломок деревяшки и бодро отчитался, сколько корзин продал и сколько медяков получил, попутно пожаловавшись на качество товара и намекнув, что на той же пристани кетские купцы сдают корзинки оптом за полцены, и если бы хозяйка подсуетилась, то и торговля пошла бы лучше. Лук пообещал мальчишке познакомиться с собственными земляками, вручил ему свежий хлеб и нырнул в плотную толпу покупателей, которая толпилась у входа на рыночную площадь. Он не был уверен, что его узнали, но допускал, что соглядатаев в Хурнае столько, что их хватает на каждого приезжего, и уж точно на того, кто прошел мимо укрытия Куранта.

«Надо же, что творится, — подумал Лук, протискиваясь к выходу в неприметный переулок, — и по Хурнаю-то прогуляться непросто, как же я буду резать уши самому ише?»

Мысль эта вовсе испортила ему настроение, и Лук едва сдержался, чтобы не ответить на несколько нескромных прикосновений ударом локтя. Вместо этого он старательно повизгивал и, уже выбираясь с рыночной площади, столкнулся со старшиной хиланской стражи, который разговаривал как раз с тем самым высоким и смуглым здоровяком с водяной ярмарки. Старшина с усмешкой кивнул нерасторопной селянке, но потом долго смотрел ей вслед. Лук не оборачивался, но пристальный взгляд чувствовал. Нет, прогулки в женском обличье следовало прекращать.