Рецепт Мастера. Революция амазонок. Книга 1 - Лада Лузина

— Но она же сказала, — оспорила Чуб. — Пусть все умрут. Так хочет Бог.

— Что?!

От траура Акнир не осталось следа. Ведьма вскочила, восторженно изучила Дашины черты, выражавшие полное непонимание причин сего внезапного восторга.

— А знаешь, — торжественно сказала девчонка, — я начинаю верить в Трех… — Вот смотришь на вас, слепые — слепыми. Но сложи вас вместе, такой грянет взрыв. Насколько же идеально все ваши качества дополняют другу друга, если вы втроем, не сговариваясь, бездумно организовали похищение?

— Вдвоем, — опять заспорила Чуб. — Катя во-още не принимала участия. Только тормозила всех.

— А это тогда что? — Акнир подняла пробирку в левой руке.

— Ты говорила, магний, — неуверенно ответила Даша.

— Конечно, я не смогла воспламенить вашу Машу. Ведь я — это я! Но стоило добавить к святости Отрока Пустынского, — юный химик тряхнула пробиркой с остатками марганцовки, — госпожу Дображанскую, святая вдруг согласилась нам помогать. Катя сказала ей что-то такое… что-то, что могла сказать только она. И Маша сразу зажглась — похищение состоялось! Катя — вот кто влияет на Машу.

— Ну, ляпнуть что-то — невеликое дело, — нехотя поделилась с Дображанской подвигом Чуб. — Это не тысячу верст пролететь и псевдотаран там устроить.

— Не скажи — одно слово может изменить целый мир. Но дело не в этом. Дело в вас — Трех. Взять хоть тебя. Когда-то ты сдуру сварила Присуху, благодаря которой мы разработали план. По прихоти — научилась летать. По ошибке собрала единственный в мире самолет, на котором можно осуществить похищение… Как тебе еще объяснять? Любой, абсолютно любой ваш поступок — большой, малый, эгоистичный, глупый, наивный, — оказывается на поверку лишь частью слаженного и цельного плана!

— Любой? — прониклась идеей Землепотрясная Даша. — Даже если я полечу к Ленину в Питер и расскажу ему про нашу Отмену? — атаковала она самоуверенное утвержденье Акнир.

— Ты не поедешь и не расскажешь, — опровергла девчонка.

— А кто мне запретит? — куражливо подбоченилась Чуб.

— Ты сама. Ты можешь сделать лишь то, что не можешь не сделать.

— Я не могу?!!! — этот новый нюанс Даше совсем не понравился. — Вот тут уже полная хрень! Да я сама не знаю, что сделаю через минуту…

— Но ваш Бог знает. В том-то и смысл его формулы, — сказала Акнир.

— Я что, биоробот? — окончательно обиделась Чуб. — Чушь! Если я завтра решу сделать что-то, что разрушит твой план, в принципе, я могу это сделать.

Акнир покачала головой:

— Не знаю, как тебе еще втолковать… Но, хотите вы того или не хотите, вы Трое делаете все, чтобы закончить Отмену. И сделать иначе не можете. Пойдем, я тебе покажу.

Глава тринадцатая,

в которой Даша Чуб узнает Машину тайну

Две молодые монашенки, семенящие по богомольному Городу, вряд ли могли привлечь вниманье прохожих… Даже не смотря на то, что одна из них лузгала семечки и непрерывно вертела головой — мало ли из какого далекого дикого монастыря та пришла пешком поклониться киевским святыням.

Уже сам процесс преображения помог Чуб разминуться с замаячившей на горизонте депрессией. Едва Акнир открыла свой безразмерный саквояж и извлекла оттуда два монашеских платья, Даша вспомнила молодость… Когда-то она уже обряжалась послушницей, и впереди маячили приключения. Только тогда ее напарницей по нереальным событиям была Маша Ковалева.

— Держи, — ведьма быстро повесила на шею Чуб кожаный мешок на шнурке. — Это Отсуха. Отворотное зелье. Тебе понадобится…

— Значит, я снова увижу царя? — по телу Даши пробежал тревожный озноб.

— Заодно силу Отсухи № 8 проверим.

Поначалу Изида Киевская не отметила никаких перемен. Показалось, что за дверью их встретил тот же солнечный день. И у Золотых ворот она как обычно купила сделанный из обрывка газеты кулек семечек, и Золотоворотская улица, петляя, как прежде, вывела их на Софиевскую площадь, та — на Михайловскую, где у подножия одноименного монастыря и высокой золотоголовой колокольни стоял памятник Княгине Ольге… почему-то закутанный белым полотном.

Чинить его вздумали, что ли?

— В тот день, — заговорила Акнир, едва они вышли из дома, — когда ваша Маша решила, что пошла против Бога, а отмена революции — зло, и ушла от вас, мы говорили с ней. Чего только я ей не плела!.. И справа заходила, и слева. Но я не смогла переубедить ее. Она стояла как камень, — Акнир топнула ногой.

И только тут Даша заметила, что брусчатка под ногами другая.

— В маминой тетради написано, что Маша поможет нам — будет помогать до конца. Но после того разговора я не хотела ее подключать. Я думала, она ни за что не отступится — только помешает мне уломать вас. Вы ж слушаете ее как пророка…

— Неправда, — насупилась Даша. — Может, Катя… Но только не я.

— В тот черный день, когда я сама привела вас к ней Пустынь, я решила, что это конец. Но, оказалось, мама не зря верила в Трех… Хотела Маша того или нет, именно она и уговорила вас довериться мне. Все вышло как по писанному мамой. Приняв решенье спасти Столыпина, Третья точно запустила некий процесс, который не в силах остановить.

— Столыпина? — Чуб посмотрела на белотканый памятник Ольги, открытие коего состоялось шесть лет назад. — Так его еще не открыли? Мы в 1911 году? То-то я смотрю, машин почти нет…

Вокруг еще неоткрытого памятника собралось несколько десятков людей, явно ожидавших чего-то. Внезапно толпа заволновалась — со стороны Софиевской к Михайловскому монастырю двигался кортеж.

— Подожди, подожди, — осенило Чуб. — Если ни ты, ни твоя мама не знали, что Маша — Отрок, откуда вы знали, что Маша предупредила Распутина, когда он к Отроку приезжал? — Даша помолчала, пытаясь понять, что она сказала, и добавила без особой уверенности: — Ну, ты меня поняла.

— Может, Распутин и приезжал к Отроку. Даже наверняка приезжал, — отозвалась Акнир, зачем-то считая фонарные столбы. — Только ваша Маша предупредила его не тогда…

— А когда?

— Здесь и сейчас. Она сделала это прямо у меня на глазах. А теперь и у тебя…

Протиснувшись сквозь не слишком густую толпу, юная ведьма подошла к третьему столбу, видимо служившему ей ориентиром, стала рядом с ним, поманила Дашу рукой и сделала вместе с ней ровно четыре шага влево.

— Гляди… молчи и делай то, что я говорю, — кивнула она на дорогу.

И Даша увидела в первом — уже приближающемся — экипаже царя!

Как обычно Николай II слишком мало походил на монарха, ни те короны на голове, ни властного взгляда — серый полковничий мундир, унылый взор. Но Землепотрясной он показался прекрасней прекрасного принца на белом коне — сердце заколотилось и упало в живот, в животе, как в органном зале, грянула симфония, и лишь непонятный сдерживающий, пронзительный холод, исходивший от кожаного мешка на груди, помешал немедленно кинуться на землю ниц и взвыть от восторга. Она просто замерла, ощущая, как тело сковала блаженная, страстная истома…